Мои впечатления от рассказа несколько смутные. С одной стороны, рассказ получился в меру устрашающим, в меру философским, но при этом есть несколько недоговоренностей и некоторых мелочей. Однако общее впечатление от рассказа положительно.
Хочется отметить, что вся эта идея с ожившими рисунками выглядит во вселенной S.T.A.L.K.E.R.'а очень интересно. Хотя, само явление - журналисты в Зоне - не оригинально. Вообще, ожившие рисунки обычно присутствовали в детских книжках, а в данном случае эту идею автор удачно трансформировал в ином ключе, навевая даже страх. Правда, на основе аномального карандаша возникают некоторые вопросы. Я понимаю, Зона, необъяснимое, и так далее, но хотелось бы знать вот что. Например, описание аномального куста. Интересно, зачем его надо было описывать, если в принципе читателю будет абсолютно без разницы, как он выглядит. Дело в том, что аномальные способности карандаша никак не объясняются. Поэтому связать воедино карандаш, сам куст и его способности - не получается. Это оставляет в неприятных раздумьях.
Зато очень обрадовал способ окончания боя. Дорисовать улыбку. Однако не хватает раскрытия этой темы. Дело в том, что автор после улыбки переводит внимание читателя на "последний штрих". С одной стороны, это тоже правильно, и это заставляет подумать на такие темы как: либо сделал на 100%, либо не сделал ничего. Но с другой стороны, последним штрихом может быть что угодно. Художник мог просто дорисовать всем пятую ногу, и они бы с места сдвинуться не могли. Тоже ведь последний штрих? Ну, может, не штрих, но всё же. Это я к примеру говорю. А вот об улыбке следовало бы поговорить с читателем побольше. По-моему, следовало бы именно на неё акцентировать внимание читателя. Впрочем, тут дело автора, а свое мнение я навязывать ненавижу.
Перейдем дальше. Диалоги. Они выглядят бодренько-живенько. То есть, они не штампованы, а действительно интересно выглядят, интересно их читать. Это тоже огромный плюс. В общем, именно благодаря диалогам раскрывались образы героев. Правда, на Бороду большого внимания не уделялось, а хотелось бы узнать о нём побольше. Главными действующими лицами были Штрих и Сыч. Изредка был Блок, и совсем редко в дело вступал Борода.
Однако не могу не отметить частую нелогичность действий героев. Дело в том, что проводники вели себя несколько развязно в первый день. Они могли позволить громко разговаривать, байки травить, и так далее. Плюс ко всему, Сыч не проявил себя. Им Штрих словно управлял. "А теперь, мол, к голове пойдем". И Сыч отвечает: "Конечно, патологоанатом, счас организуем". Конечно, диалог выглядел по-другому, но смысл того, что я хочу сказать, похож. Новичок явно управлял ветераном. Слишком уж сильно Сыч позволял собой управлять. Конечно, это было необходимо для сюжета, но выглядят действия героев, повторюсь, нелогично.
И наконец, меня совсем не обрадовало наличие неприкрытого мата. Это было лишним. Не знаю, как других читателей, а меня маты отталкивают от произведения. Благо, у вас получилось интересное повествование, и хотелось узнать, что в конце будет (не зря, между прочим), однако меня это сильно напрягло.
Итак. Рассказ получился интересным, немного философским, немного устрашающим. Присутствуют интересные диалоги, весьма занимательные эпитеты, которые не грех назвать достаточно оригинальными. Но при этом присутствует ненормативная лексика (пусть и в одном слове), а также отсутствует логичность действий персонажей.
P.S. Выше написанное является ИМХО, и совсем необязательно прислушиваться к тому, что я написал. И не только потому, что мое мнение очень субъективно, но и потому, что у автора наверняка совершенно другой взгляд на происходящее, которые абсолютно не синонимичен моему. И еще. Все, что я написал, - это попытка хоть чем-нибудь помочь автору, и ни в коем случае, это не желание гнобить его или его рассказ. А также, не считайте все это критикой. Терпеть критиков не могу
Удачи и успехов!

Последний штрих

– Впереди хрень какая-то. Обойдем. – Усталым голосом произнес Борода, окинув подозрительным взглядом низкорослый кустарник с пожухлой листвой.
Сталкеры послушно направились вслед за пожилым и опытным проводником. Бороду порекомендовали еще в поселке, за Периметром. Знающие люди так и говорили:
– Будете на Кордоне, ищете Бороду. Не смотрите что возраст за полтинник и с виду сухощав, зато опыта не занимать – любую аномалию без детектора за версту чует. Да и боец хороший – его реакции былой вояка позавидует. (немного неправильно - поставь любой перед былой)
Так и сделали. Только(тут лучше запятую, с но) проводник выдал условие, что плюсом пойдет еще один человек – обтертый(замени на синоним) в стычках с местной нечистью и бандюганами, бывалый сталкер Сыч. Мол, тому как раз до «Долга» путь держать(до базы долга), да и лишний боец в их экспедиции будет как нельзя кстати – прошедший Выброс (с маленькой буквы) нагнал волну кровожадных мутантов. Тяжелый и пронзительный взгляд Сыча казалось(сначала про мутантов, а потом сразу про Сыча, вставь что-нибудь, или с нового абзаца), мог, если не убить, то остановить любого зверя, да и габариты его тела тоже не предвещали ничего хорошего в случае рукопашного боя.
Впрочем, двум ищущим приключения на свою пятую точку двадцатипятилетним парням было далеко все равно, сколько и как их будут сопровождать в экспедиции.(предложение неправильно построено, исправь) Их скромной целью был репортаж с глубины(из глубины) Зоны Отчуждения и воодушевленные получением тех самых приключений они только согласно кивали головой, когда Борода и Сыч грамотно разводили парней на деньги.
В итоге проводник уговорил журналистов идти только до базы «Долга», мол, дальше неизвестность и смерть. При озвучивании сомнительных, придуманных доводов, Борода делал такое лицо, что новоиспеченные сталкеры начинали верить в потусторонние силы, обитающие в Зоне, а Сыч поддакивал и хмурился, отчего его взгляд делался (становился) совсем несносным.
По оптимистичным(оптимистическим) прогнозам проводника, экспедиция не должна была занять более трех дней до базы. Когда же журналисты проявили любопытство и поинтересовались, о том, сколько времени займет дорога по самым печальным прогнозам, то Борода ответил коротко и жестко:
– Вечность.
После этого туманного и маловразумительного(непонятного) ответа журналисты поежились, перекрестились в мыслях, выпили, уже в реальности, по граненому стакану местной самогонки и вновь в их глазах заблестел азарт приключений.
Через сутки двое новичков в сопровождении Бороды и Сыча покинули безопасный, по их мнению, поселок, служащий базой и отправной точкой новоиспеченным сталкерам. Суровый взгляд воина и преспокойный вид деда(непонятно у кого что, вместо и поставь вместе) вселяли в наивные души, только что прибывших с Большой Земли юношей, умиротворение и любопытство по части необыкновенных чудес Зоны.
Оптимистичные прогнозы проводника не оправдались – пространственная аномалия вышвырнула(замени) четверку вглубь Зоны и вот уже(вставь они) пять дней они брели(бредут, 5 дней не один момент) в сторону базы «Долга». Даже бывалые сталкеры Борода и Сыч не заметили коварную ловушку Зоны(напиши просто: аномалию), которая подло расположилась на дороге, ведущей на Свалку и буквально через минуту(секунду?) путники оказались у черта на куличках. К их сожалению (но, к сожалению) пути назад уже не было. Борода искренне поблагодарил Зону за то, что они не оказались у логова кровососов или того хуже вблизи контролера, а Сыч обматерил аномальную территорию так, что даже журналисты покраснели как помидоры.
Днями путники шли медленно и осторожно, вечером искали надежное укрытие(днем путники шли медленно и осторожно, вечером приходилось искать надежное укрытие) , а ночью прятались(прятаться) на крышах обветшалых домов, в подвалах, и даже раз ночевали на огромном, одиноко стоящем в поле, дубе(это уже слишком длинное предложение). Для пущей (замени синонимом) безопасности дежурили по очереди парами. Слава Богу, нечисть была занята другими бродягами и особо не одолевала (что сие значит – доставала может?) путников. Пару раз, за все время пути, нападали стая бродячих воняющих гнилью псов и семейка мутантов кабанов (нападали стаи – не стая, мутантов убери) . И те и другие после короткой стрельбы(это неправильно! лучше переделай) ретировались в поисках более доступной пищи. Борода и Сыч многозначительно смотрели на своих подопечных, уверовав в их магическое присутствие, раз сама Зона была так любезна к ним.( магическое присутствие? Вообще, в чем смысл предложения).
Когда сталкеры прошли кусты с аномальной для середины лета желтой листвой и вновь(разве раньше упоминалось об асфальтовой дороге) вышли на старую асфальтовую дорогу, Борода(снова сделай два предложения) бросил вперед ржавую гайку с привязанным куском бинта и, убедившись в безопасности пути, обтер седую спутавшуюся бороду(от чего обтер?) и вполголоса произнес:
– Все. Почти пришли(а вот тут лучше запятую). Впереди заправка. На крыше(вставь ее) привал устроим, осмотримся, а на ночь внутри забаррикадируемся.
– Долго еще до «Долга»?(базы) – спросил измученным голосом журналист по прозвищу Блок и ухмыльнулся получившемуся каламбуру.
Сыч окрестил парня таким именем, потому что тот на каждом привале писал в своем блокноте, вел дневник экспедиции. Прозвище сразу приклеилось к журналисту, и Борода часто повторял:
– Это не мы даем прозвища, это она, Зона. Она сама решает, как назвать человека. Если ты Блок, значит так и есть(так и надо?). А вот с твоим товарищем не все так просто.
Второй подопечный и вправду с виду был не от мира сего – часто улыбался, словно еще не закончил принужденное лечение в психбольнице и (тут запятую) в начале похода это часто бесило Сыча. Видя придурковатую ухмылку журналиста, Сыч, привыкший к эффекту от своего пугающего взгляда, думал, что парень насмехается над ним. Несколько раз дело вот-вот дошло бы (чуть не доходило) до стычки, но Борода умело пресекал конфликт еще на стадии созревания и вскоре Сыч привык к полоумному виду журналиста.
Однако у странного напарника Блока был один существенный плюс – рисовал парень отменно. При себе он всегда имел простой карандаш и альбом. Черно-белые рисунки настолько правдоподобно представляли окружающий мир, что Борода и Сыч часто забывали о настоящей и опасной действительности (об опасности), разглядывая художества.
В свою очередь свой талант в создании прозвища Сыч проявил (пытался?) в полной мере, пытаясь дать имя художнику, но имя никак не вязалось и все. Хоть (запятая) убейся. И как он только не изгалялся (издевался) над парнем – и Худом называл, и Карандашом, даже Ластиком, но нет. Даже Борода, в конце концов, понял, что это бесполезное занятие и сказал:
– Видать еще не проявил себя. Зона ждет.
Так они и пришли к старенькой заправочной станции – Борода, следом безымянный художник и Блок, а позади всех Сыч, прикрывающий тыл автоматным комплексом «Гроза». (опять непонятно как-то, это убери: автоматным комплексом «Гроза»)
– Надо же! Еще бензином пахнет, – удивился Блок, нюхнув ржавый заправочный пистолет, – а интересно горючка тут есть?
– Есть, да не про твою честь(это как присказка?). Смотри, курить не вздумай. – Буркнул Сыч и ловко влез на крышу(без лестницы, без ничего) потрепанного временем, осадками и ветром кирпичного домика АЗС.
Оглядевшись сверху и очистив поверхность крыши от мусора, Сыч позвал всех к себе. Пока сталкер контролировал окружающую местность, остальные участники экспедиции поднялись следом.
Теплый вечерний ветер приятно обдувал уставшие лица, а пунцовый шарик солнца уже(зачем уже?) катился к горизонту, освещая магическим светом контуры леса. Утолив голод сытным ужином(в зоне?), сталкеры в приподнятом настроении любовались окружающим пейзажем заходящего солнца. Художник с проникновенным блеском в глазах достал заветный альбом и, хлопнув по карману своей пропахшей дымом куртки, растерянно посмотрел вокруг.
– Чего потерял безымянный наш? – съерничал Сыч.
– Карандаш… Не видели? Он один остался. – Безнадежным с надрывом голосом ответил художник. Казалось, что он сейчас расплачется.
– Ну, карандаш, дело святое. Наверное, обронил, когда сюда поднимался. Посмотри внизу, – сочувственно сказал Борода и взял наизготовку свой видавший виды автомат Калашникова, – я на шухере, а ты спускайся(спустись), глянь. Ты рюкзак только тут снимал, а по дороге пока шли, его лямка карман перетягивала – не мог выпасть. Так что, только тут и смотри.
Блок помог товарищу спуститься, и тройка замерла, подозрительно вглядываясь в окружающую растительность, готовые в любой момент принять бой.
– Нашел! Нашел! Под куст закатился! – Оповестил округу художник голосом полного счастья и восторга(полным?).
– Ты че разорался? Потише, олух царя небесного. Накликаешь живности. – Огрызнулся Сыч, но в душе и сам был рад, что карандаш нашелся – уж очень хорошие рисунки выходили.
В свете лучей алого заката никто из сталкеров не обратил внимания на то, что куст шиповника, под который закатился карандаш, имел очень странную особенность – он как будто рос из воздуха, нижняя часть растения исчезала в нескольких сантиметрах от земли, словно срезанная гигантской бритвой.
Художник сел по-турецки, вытянул руку с альбомом, прикидывая расположение объектов на бумаге, закусил нижнюю губу и стал рисовать.
– Что, художник? Масть пошла? – Набитым ртом спросил Сыч, громко хрустя ванильными сухарями.
– Его сейчас ничем не отвлечешь, с детства так – как усядется рисовать, хоть кол на голове чеши, бесполезно. – Заступился за друга Блок, одновременно чиркая в записной книжке.
– Это хорошо когда есть любимое дело. Вот я только и умею, что охотится, силки ставить, капканы, выслеживать дичь, убивать и разделывать. Сызмальства(для эффекта поставил?) батя на охоту таскал. Может и не хорошее это дело, но оно мое, по душе оно мне. – Сказал старик, поглаживая свою бороду.
– Почему же не хорошее?(пишется вместе) – спросил Блок, оторвав взгляд от записной книжки и с философским видом продолжил:
– Охота, это ведь самое древнее ремесло. Человек был вынужден добывать себе пищу, чтобы выжить.
– А второе место по древности в ремеслах занимает торговля любовью. – Сумничал Сыч и потянулся.
– Странно, – произнес удивленным тоном художник, разглядывая карандаш, – он неестественно холодный.
В этот момент раздался ужасающий, пробирающий до костей, вой. Даже воем это было трудно назвать – словно рев буйного медведя, смешали с рыком защищающего свои владения льва и полуночным воем стаи голодных волков.
Лицо Блока, как и художника, мгновенно стало белым, а в глазах замер страх. Чего нельзя было сказать о проводниках – Борода в мгновение ока оказался на ногах, буквально взлетев с корточек, а Сыч уже успел выстрелить из «Грозы» гранатой в сторону источника страшного воя. (разве вой можно убить?)
– Чего замерли? – закричал Сыч и пнул Блока по бедру – К оружию! Кровососа так просто не завалить! Стреляйте во все, что покажется странным!
Парни вскочили с мест и растерянно водили автоматами по сторонам, не видя угрозы. Их трясущиеся руки едва держали оружие и, словно чувствуя страх своей добычи, рев монстра повторился, совсем рядом, в пяти метрах от ненадежного убежища. Одновременно с ревом раздался взрыв второй гранаты выпущенной из «Грозы». Кровососа отбросило ударной волной в кусты, на время лишив того невидимости. Борода прицелился в еще оглушенного монстра и выпустил короткие и меткие очереди(пару к. и м. о.).
– Стреляйте олухи! Чего ждете? – орал Сыч, одновременно стреляя по цели.
Парни пришли в себя, и к огневой мощи(вставь оружия), сопротивляющейся добычи монстра, прибавилось еще два автомата. Какофония выстрелов прервалась резким окриком Сыча:
– Отбой! Прекратить стрельбу!
Словно кошка, Сыч спрыгнул на землю и в пять стремительных прыжков преодолел расстояние до кровососа, на ходу вынув острый, как бритва, мачете. Несколько глухих с хрустом ударов и отсеченная голова со щупальцами поднялась в воздух – Сыч победно зарычал, держа трофей высоко над собой.
– Давай сюда, Тарзан хренов! – крикнул старик, – а то вдруг кровопийца не один был.
Через минуту Сыч водрузил голову поверженного мутанта на заправочный пистолет и водрузил свое адское творение на макушку колонки. Лица журналистов казалось, светились белизной в вечерних сумерках и разгоряченный победой Сыч усмехнулся и подбодрил молодежь:
– Ну, что затихли, касперы недоделанные? Али страшно было девицы?
– Пожалуй, по стаканчику пропустить нужно, – резонно заметил дед и, не дождавшись одобрения, вынул из рюкзака пластиковую бутыль с самогонкой.
Когда спирт вернул путникам прежнее расположение духа, журналисты стали истерично перебивать друг друга впечатлениями от прошедшего боя, а Борода и Сыч выдавали колкие шутки в адрес перепуганных новобранцев(они в армии?). Лишь запах витающего в воздухе пороха и стреляные гильзы напоминали о коротком бое и о том, что могло бы быть. Художник поежился, представив свое обескровленное и обезглавленное тело(обезглавленное, кровососы позвоночник ломают!), лежащее в сырой траве и капли дождя, смывающегося остатки крови с разорванной шеи.
– Можно его посмотреть? – озадачил он всех неожиданным вопросом.
– Кого? Кровососа что ли? – удивился Борода, – на кой он тебе сдался?
– Нарисовать хочу, пока свежи впечатления.
– Да ты точно трехнутый(такое слово существует?)! Тебя видать еще в детстве на пол уронили. – Сказал Сыч и продолжил травить местные байки.
– Ну, пожалуйста! Сыч, проводи. – Почти взмолился художник.
– Сыч, Борода? Это бы очень пригодилось для нашего репортажа. – Поддержал Блок своего напарника.
– Ну, вы даете, писаки чертовы. Ладно. Пошли(запятую). Борода, будь другом, прикрой. – Сыч встал, осмотрел «Грозу» и проворно спрыгнул на землю.
Художник положил карандаш в нагрудный карман и застегнул клапан, чтобы не потерять драгоценный предмет. Посмотрев вниз, журналист решил не повторять прыжок Сыча и осторожно спустился, карабкаясь по стене. Проверил на месте ли карандаш, взял протянутый другом альбом и с ухмылкой повернулся к ошеломленному Сычу.
– А ты ни че не забыл хлопец? – гневно уставился на своего подопечного Сыч, – карандашом отстреливаться будешь в случае чего?
Художник покраснел, обернулся и поймал брошенный Бородой автомат.
– Господь Всемогущий, вразуми своего непутевого отрока. – Безнадежным тоном пробормотал Сыч и пошел к телу кровососа.
Уже смеркалось и (запятая) густые непролазные кусты обретали зловещие очертания. Из леса доносились уханье, вопли и рев местной живности. Безымянный журналист крепче вцепился в автомат, словно маленький ребенок в мамкину грудь, и нервно задышал, раздув ноздри. Сыч оглянулся на спутника и довольно хмыкнул про себя – в художнике зашкаливал адреналин, а это было то, что нужно в случае опасности.
От тела кровососа смердило(смердело) так, будто он пролежал не меньше недели. Спецы по Зоне говорили, что вся местная нечисть разлагается в считанные часы после смерти. Вроде один из неизведанных трюков Зоны. Сыч бесцеремонно пнул обезглавленное тело и включил мощный фонарь, направив яркий луч на окровавленные останки.
– Ну, давай, рисуй. Только шустрей. Ночью лучше сидеть повыше или поглубже. Кто шарится в это время суток, тот обычно долго не живет.
– Да, да, спасибо Сыч.
Художник обошел тело, нашел нужный ракурс и принялся быстро, уверенными движениями чиркать по белоснежному листу. Через пять минут он добавил несколько штрихов и закрыл альбом.
– Теперь к голове сходим? – безразличным тоном патологоанатома спросил безымянный.
– Что с вас маньяков возьмешь? Пойдем, полюбуемся. – Буркнул Сыч, выключил фонарь, чтобы лишний раз не привлекать внимания со стороны мутантов, и направился к колонке.
Голова кровососа являла собой прекрасный образец чуда развития мутагенеза в человекоподобных. Четыре вялых щупальца у пасти выглядели так, словно толстые макароны вывалились из открытого рта, а маленькие злые глазки до сих пор светились в сумраке и, казалось, что мертвая голова все еще живет своей жизнью. Сыч вновь включил фонарь, осветив кошмарное зрелище, и художник наскоро сделал пару набросков.
– Ну что? Ваша душенька довольна? – съязвил проводник.
– Да, хорошая работа Сыч. Наверное, мы обязаны вам жизнью. – Искренний тон безымянного спутника заставил Сыча покраснеть.
Сталкер был рад, что уже смеркалось и этого факта никто не видит.
– Ладно, может когда-нибудь (запятая) сочтемся. Двигаем. Уже темнеет.(запятая)
Через несколько минут путники сменили дислокацию с крыши на внутреннее помещение заправочной станции, забаррикадировали дверь и маленькое окошко, оставив несколько щелей в качестве бойниц. Борода вынул мерцающий алыми искрами артефакт «Рубин» и бросил его в центр их маленького убежища. Через несколько минут их островок безопасности потеплел, стал уютным и почти домашним. Мерцающие всполохи на поверхности артефакта отбрасывали причудливые тени, отогнав страх прочь, наружу, за кирпичные стены.
– Первыми дежурим я и безымянный, – Борода подмигнул журналисту, который уже увлеченно рисовал в альбоме. – Чувствую, парня одарило или озарило… Вообщем масть прет. Пусть(запятая) рисует.
Сыч еще раз проверил надежность баррикады, лег лицом к двери, положил рядом «Грозу» и мгновенно уснул. Блок удивился хладнокровию проводника, устроился у противоположной стены, тоже лицом к двери, положил автомат под руку, направив ствол в потенциально опасную сторону входа, и закрыл глаза. Борода одобрительно хмыкнул, видя старания журналиста быть похожими на них, прожженных сталкеров Зоны и задумался. Сколько таких парней он водил в Зону и сколько из них остались здесь гнить? Зона…
***
Кроме умения воевать Сыч имел еще один талант – если карта выпадала ему нести караул под утро, то его подопечные спутники всегда просыпались с легкостью и удовольствием. Аромат крепкого кофе разносился за десятки метров и только человек, лишенный обоняния, мог проигнорировать такое пробуждение. Впрочем, Сыч особо не церемонился с лежебоками, и пара крепких пинков всегда побуждала к действию, но на этот раз все обошлось без физического насилия, и бодрящий запах напитка поднял всех его спутников.
– Черт… Закемарил. – Виновато произнес Блок, уснувший на посту.
– Тебе повезло, что тут места мало, развернуться негде, а то я бы тебе устроил сон на посту, – шутливым тоном ответил Сыч, – да же Борода? Помнишь, как мы Семку проучили? Тоже был любитель спать.
– А как же? Помню. Он с тех пор заикаться стал, зато спать в карауле охоту навсегда отбило. – Усмехнулся дед и фыркнул в кулак.
Блок не стал расспрашивать проводников о том, каким способом учат таких караульных и извинился. Путники наскоро позавтракали и поблагодарили Сыча за чудесный кофе.
– Ну а ты, безымянный, покажешь, что там намалевал за ночь?
Журналист с неизменной глупой ухмылкой протянул альбом Сычу.
– Вот чем ты мне нравишься безымянный, так это что не строишь из себя девицу скромницу. Типа: да, что вы, я не такая, я жду трамвая. Молодец.
Сыч медленно листал потрепанные страницы толстого альбома, а Блок и Борода, разглядывали наброски и картины и охали от восторга. Сыч ткнул пальцем в один из рисунков и недоуменно спросил:
– А это что за дьявольщина?
– А… Это я импровизировал. Добавил кровососу рога и перепончатые крылья.
– Ага… И уши… Вроде на Дьявола стал похож, но щупальца все портят. А так симпотный.
– Талантище у тебя, безымянный. Жаль если сгинешь тут.
Борода умел поднять дух, у художника аж мурашки пробежали по коже от его слов.
– Он и вправду такой? – поинтересовался Блок, когда на следующей странице увидел кровососа во всей его красе.
– Ну надо же… Эта тварь еще ужасней у тебя вышла чем в жизни. – Похвалил Сыч.
На этой фразе чудесное раннее утро перешло в разряд тех редких рассветов, когда выживает сильнейший или хитрейший. Стены скромного убежища содрогнулись от сильного удара, штукатурка крупными кусками обвалилась на головы путников, и снаружи раздался душераздирающий рев. Даже Сыч на мгновение оторопел. Второй удар пришелся по двери, и она только чудом выдержала, хотя несколько кирпичей буквально вылетели из стены. После таких сотрясений пыль стояла столбом, и путники в унисон чихнули. Это привело их в чувство, Сыч с Бородой метнулись к бойницам и замерли, пытаясь разглядеть того, кто рушит их дом.
– Господи помилуй. – Тихо произнес Борода, отвернулся и присел, прижавшись к стене. Журналисты впервые увидели в его глазах страх. Проводник, который убивал кабанов десятками и валил кровососов, боялся.
Сыч обернулся с дьявольской усмешкой и процедил сквозь зубы:
– Ну, парни, грядет большой бой.
Журналисты шустро подскочили к импровизированным бойницам. Запах самой смерти проник в их маленькое убежище, вселился в каждую клетку тела и даже Сыч перекрестился.
С десяток здоровенных кабанов высотой в полметра пялили свои злые маленькие глазки в сторону загнанных в тупик сталкеров, около дюжины гниющих псов бродили кругами вокруг домика, несколько очень больших кровососов стояли в стороне и словно ждали команды для начала атаки. Но чьей команды?
Ответом на молчаливый вопрос стала промелькнувшая тень снаружи. Что-то тяжелое громко село на крышу, так, что казалось, домик вот-вот обрушится, и снова повторился сумасводящий рев. Первобытный страх сковал мышцы людей, позвоночник словно выдернули и погрузили в ледяную воду. Неизвестное существо спрыгнуло с крыши, метнулось к бойнице за которой стоял Сыч, и ударило жилистой лапой в щель. Пара вылетевших кирпичей ударила проводника в плечо, Сыч отпрыгнул назад и машинально выстрелил в когтистую лапу, заставив монстра взреветь от злобы и досады. Существо отпрыгнуло, взмахнуло перепончатыми крыльями и легко взмыло в небо, всколыхнув кусты словно травинки.
Началась атака. Кабаны, псы, кровососы взревели, завыли в унисон и ринулись к маленькому домику, поднимая клубы земли, ломая и разрывая кусты.
– К бою! – рявкнул Сыч и выстрелил гранатой из «Грозы» в сторону приближающихся мутантов.
Борода схватил автомат и взял на прицел оглушенных взрывом кабанов. Целился он тщательно и только в голову, стараясь беречь патроны. Следующий взрыв сбил спесь с атакующих монстров – разорванные взрывом псы послужили преградой для кабанов и те, громко хрюкая и рыча валились(запятая) в кучу. Не успевшие отпрыгнуть кровососы, оказались в ловушке между тяжелыми тушами кабанов и злобно выли на всю округу. Журналисты стреляли во все, что движется и Сыч снова рявкнул, чтобы берегли патроны. Пока неуправляемая куча монстров приходила в себя, Сыч метнул через дыру в стене гранату, добавив тем суматохи и тяжело ранив двух кабанов.
– У меня, еще две лимонки. – Оповестил Сыч и присел к стене.
– Долго не протянем. Эх, знали бы, что так будет, вооружились по полной бы. – Заметил дед и выпустил две коротких очереди, добив раненого кабана.
– Журналист, а ты точно это чудовище с рогами и крыльями не видел раньше? Это ведь копия рисунка – твой импровизированный кровосос! – громко спросил Сыч, перекрикивая стрельбу.
– Точно не видел. – Ответил художник и продолжил стрелять.
Крылатый гад снова пронесся над домиком и на крышу упало вырванное монстром дерево, от чего стены содрогнулись как от землетрясения. Бойцы синхронно присели и Сыч выругался:
– Сука крылатая! Откуда же ты взялась, тварь поганая?
Художник округлил глаза и указал пальцем на одного из монстров.
– Смотрите! У этого кровососа нет рук!
– Ну и хрен с ним! Инвалиды, видать, и среди них бывают! Вали его!
Сыч кинул еще одну гранату, но крылатая бестия, пронесшаяся в этот момент над полем боя, крылом сбила лимонку в обратном направлении.
– Ложись!
Повторять не пришлось, команду Сыча услышали бы даже за сотню метров. Сталкеры плюхнулись на пол, когда граната рванула на подлете к домику. Осколки просвистели через дыру в стене, взрывной волной выбило окно, и раскуроченная рама саданула Сыча по макушке.
– Вот же блядь, зацепило меня. – Процедил Сыч через зубы.
Его левое плечо, поврежденное осколками, истекало кровью. В провале выбитого окна показалась голова кровососа, автоматная очередь выбила монстру светящиеся глаза и разорвала гибкие щупальца в кровавый фарш. Борода сменил магазин и добил мутанта, расстреляв весь боезапас в голову.
– Это мои рисунки! Это наброски! – заорал ошеломленный журналист, истерично листая альбом.
– Ты точно двинутый! За жизнь надо бороться, а не за рисунки! – зло ответил Сыч, перетягивая плечо ремнем.
– Да вы не поняли! Это мои рисунки нас атакуют! Это же я их нарисовал!
Борода сочувственно посмотрел на полоумного художника и констатировал факт:
– Контузия.
– Да какая в жопу контузия? – взбесился журналист и прыгнул на проводника, схватил его за грудки и тут же получил удар в челюсть. Борода только на вид был сухощавым и старым.
Парень обтер кровь, стекающую с уголков, растянутого в улыбке, рта и крикнул:
– Да вы посмотрите! Тот, с крыльями! Это же копия рисунка! А кровосос безрукий? Это же мой незаконченный набросок! Я же вчера карандаш потерял! Помните?
Сыч сочувственно покачал головой и бросил Блоку запасной рожок от калаша – у того закончились патроны. Парень быстро сменил магазин и продолжил стрелять. Волна мутантов значительно поредела, тем не менее, агрессия с их стороны только увеличилась. Борода методично добивал раненых, Сыч же наоборот наносил эти самые ранения. Запах крови смешивался с запахом едкого пота, пороха и раскаленного металла, образуя притягательный аромат смерти.
Разгоряченные боем, сталкеры не видели того, что происходит с художником – с маниакальным блеском в глазах, тот стирал ластиком наброски и выглядывал в бойницу, сверяя свои действия с тем, что происходит снаружи. Снова стирал, смотрел, что-то чиркал и снова выглядывал с надеждой. В конце концов, художник беспомощно застонал, скомкал рисунки, и схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону как китайский болванчик.
Крылатый монстр повторил атаку с деревом, и домик дрогнул, задрожал как осиновый лист, одна из стен осыпалась кирпичиками, обнажив обороняющихся людей.
– Все! Хана нам! – зло усмехнулся Сыч, отбросил ненужный уже автомат и вынул мачете. – Ну, кто на новенького, суки?
Мелькнула тень, раздался громкий рык, и Сыч оказался уже в лапах крылатой бестии. Сталкер изо всех сил вцепился побелевшими пальцами в кирпичную кладку, сопротивляясь дьяволоподобной твари, которая тянула сталкера за ноги вверх.
Блок бросал в мутанта осколки кирпичей, пока Борода тянул за шиворот своего напарника обратно. Сыч рычал, напрягался изо всех сил, подтягивая себя, но мутант словно развлекался и не отпускал жертву. Вдруг кровосос взмахнул огромными перепончатыми крыльями и сталкер взмыл в небо, проклиная неуемную тварь.
Художник внезапно отпустил свою голову, на лице блеснуло озарение. Он бросился к мятым рисункам, нервно хватал их, расправлял, ища нужный и, наконец нашел. Схватил неестественно холодный карандаш и стал с сумасшедшим рвением рисовать, после чего отбросил рисунок в сторону и со счастливым видом крикнул:
– Все! Я закончил!
Борода отмахивался от мутантов мачете, который уронил Сыч, а Блок лупил нечисть окровавленным кирпичом. Они бились до последнего – резали, рвали, давили и вдруг все закончилось.
Кабаны, норовившие втоптать жалких людишек в землю, развернулись, хрюкнули и пошли в лес. Кровососы в унисон завыли, в несколько прыжков достигли леса и скрылись в нем. Облезлые псы еще некоторое время бродили среди останков сородичей и вскоре тоже покинули поле боя.
Борода и Блок недоуменными взглядами провожали удалявшихся мутантов. Усталые, раненые, покрытые своей кровью и не своей, сталкеры не верили в такой исход боя, и стояли, вооруженные кто чем – Борода затупленным о кости мачете, а Блок с осколками кирпича. Вдруг над ними пронеслась тень, крылатая тварь пролетела над самой землей и сбросила тело проводника. Оно несколько раз перевернулось, ударилось, что-то пробормотало и громко ругнулось – Сыч был жив!
Крылатый демон взмыл высоко ввысь и исчез. Бойцы, выкрикивая имя своего, было потерянного друга, побежали к нему, перепрыгивая через багровые лужи и мертвые туши. Сыч поднял окровавленную голову, сплюнул комком грязи, и встретил подбежавших друзей неожиданным вопросом:
– Ну и где этот, мать его, Леонардо Да Винчи?
Сталкеры помогли раненому товарищу встать на ноги и довели до чудом стоящего домика. Художник смотрел на своих друзей мокрыми от слез глазами, перебирал пальцами карандаш и бормотал:
– Это все он… Карандаш. Я же говорил, холодный он… Так не должно быть… Упал вчера… А там наверное аномалия… Какая-то…Что рисовал, все ожило. Я же говорил, что все они копия… Когда понял, что это рисунки, то думал стереть их…Не помогло. Они все равно шли как проклятые…Я не знал что сделать… Простите…
Сыч оттолкнул друзей, подошел к дергающемуся от нервных всхлипов художнику, обнял его по-братски, похлопал по спине и произнес:
– Уж не знаю, что ты там намалевал, но ты спас не только меня. И, кстати, мы с тобой, теперь, в расчете.
Борода громко фыркнул в кулак, и спросил:
– Извините, что отвлекаю вас, девочки, но все-же вопрос назрел. Так что же ты там дорисовал, что вся нечисть смоталась?
Сыч отошел в сторону, дав возможность журналисту ответить. Тот посмотрел на карандаш, сломал его и выкинул обломки, после чего с глупой ухмылкой на лице произнес:
– Последний штрих… Я нарисовал этому дьяволу улыбку.
– Улыбку? И все? – удивились сталкеры, а Сыч нахмурился, и задумчиво произнес:
– Последний штрих, говоришь… Ну пойдем сталкер Штрих.
– Зона, она сама окрестит, когда надо. Видать и твой черед настал, Штрих. – Философски заметил Борода и добавил:
– Чем это пахнет? Кажется самогоночкой?

Кстати тема интересная, читается легко, и вообще молодца. С точками и запятыми рекомендую делать как я: ставь их уже после написания текста- мне это очень помогло, только поначалу неудобно было. Самое интересное, что в конце ошибок мало, а в начале прилично!