Глава МИД РФ Сергей Лавров озвучил требование России прекратить направлять так называемые “силы безопасности” Украины на восток страны, поскольку это не соответствует международным нормам.

Применение силы здесь неприемлемо. Разрешить ситуацию должна конституционная реформа. Россия категорически осуждает направление на юго-восток Украины армейских подразделений и сил безопасности.

Если “горячие головы” в Киеве не одумаются и не прекратят нагнетать обстановку тотального террора в отношении населения Украины, Россия будет вынуждена защитить братский народ и предпримет адекватные меры.

Россия также считает неприемлемыми планы Киева о привлечении ООН к участию в своих противоправных действиях в юго-восточных регионах Украины. В случае необходимости миротворческий контингент будет направлен самой Россией, и вовлечение в конфликт посторонних сил не оправдано.

Пока Россия, по словам Лаврова, ожидает объективную информацию от миссии ОБСЕ, которая исследует ситуацию в Славянске. Именно Россия настояла на отправке миссии ОБСЕ в этот регион и теперь ждёт объективных фактов о происходящем там.

Бандеровское незаконное правительство Украины оказалось в безвыходной ситуации. Бронетехника стоит в сорока километрах от Луганска. В случае начала боевых действий власти потеряют её в течение суток. И, скорее всего, без боя. Затем пойдёт обратный процесс, который может закончиться не только в Киеве, но и у западных границ.

Всё “правительство” убежит за бугор, обгоняя ветер. Отвести вооружённые силы к местам прежней дислокации уже будет невозможно. И это самозваное правительство тут же “съедят” те, кто были основой их фашистского мятежа. Может ли столь “грустно” для них сложиться ситуация? Очевидно.

А если вооружённые силы (или часть их), стоящие под Луганском, перейдут на сторону юго-востока, что тогда? Кто куда драпать будет? И успеют ли? Поживём – увидим.

Когда нелегитимное правительство Украины отдало приказ о расстреле мирного населения, его члены сразу превратились в международных преступников. На данный момент уже поступили сведения о первых жертвах. При захвате боевиками киевской хунты аэропорта Крамоторска был расстрелян мирный пикет местных жителей.

По факту начавшегося расстрела мирного населения Украины Президент России срочно связался с генеральным секретарем ООН. У политиков состоялся обстоятельный телефонный разговор. “Владимир Путин, в частности, подчеркнул, что российская сторона ожидает от Организации Объединённых Наций и международного сообщества чёткого осуждения этих антиконституционных действий”, — отмечает пресс-служба президента России.

Россия готова выполнить миротворческую миссию по наведению порядка на территории Украины.

Алексей Иванов
Центральное информационное агентство Новороссии

http://euroinfo.net/?p=2919

Наверное, все вы заметили, что с того момента, когда началось противостояние на Майдане, я ни разу не написала ни строчки на эту тему. Даже читая на ратмании и буме высказывания многих из вас. Даже не соглашаясь с ними. И я благодарна всем вам за то, что, зная мою прямолинейность и склонность к дискуссиям с заведомо не настроенными на диалог оппонентами, вы не задали мне ни одного вопроса.
Сейчас пришло время на эти невысказанные вопросы ответить.
Мне повезло родиться на юге, в городе, где смешалось множество национальностей, религий и языков. Я говорю на русском и украинском, а в минуты сильного волнения спотыкаюсь на труднопроизносимом для многих моих земляков «р» и из моей, еще детской, памяти, вдруг сами собой выскакивают слова на языке моего города – мамэ-лошен, идиш. Я никогда не задумывалась над понятиями «Родина», «родной язык» и «национальность». Моя родина — это заросший виноградом дом, вечно, сколько бы его ни поправляли, покосившийся стол во дворе под тополем, горячий песок и камень у волнореза - доплыв до него, мы, уже не какая-то там школьная шелупонь, а настоящие первокурсники — взрослые люди! - с шиком распивали две бутылки кислого шампанского, которое героически транспортировали на этот остров свободы немногочисленные мальчишки нашего факультета. Моя родина — это заросли мальв у каждого подъезда, арки из винограда, грозди которого в августе висят так низко, что для того, чтобы войти в дом, приходится наклоняться, базар с его шумом, толкотней, лубочными красками, веселой перебранкой и ощущением вечного праздника. Мой народ — это мои соседи, их вечно открытые окна, балконы, на которых летом, вечером после очередного жаркого дня («самое пекло!») накрывают столы с жареной рыбой, овощами, брынзой и холодным вином и собирают если не весь дом, то хотя бы подъезд.
Прожив пятнадцать лет в стране, где privacy ценится едва ли не превыше всего, я так и не научилась готовить ужин на двоих — а ну как придут гости, а в холодильнике, не дай Бог, какие-то несчастные два килограмма мяса и пятилитровая кастрюлька борща. Это же, как говорила моя, Царствие ей Небесное, бабуля, «от людей стыдно»...
Я выросла в убеждении, что быть полукровкой — счастье, дар Божий, ведь это же редкая удача, когда даже не две, а три культуры, языка, народа для тебя одинаково родные. А ты — для них.
И только когда я увидела, как стреляют на Куликовом, как горит облисполком — ах, простите, Дом профсоюзов, как замирает — вымирает, ни одного человека папа не встретил по дороге с Петра Великого аж на Ленина! - от страха единственный родной мне город, я поняла, что сейчас быть полукровкой - значит быть одинаково чужим для всех.
Те из вас, кто читал мой «Ковчег», может быть, вспомнят, что я уже писала о привычности и удобстве стереотипов. А того, что удобно и привычно, мы не замечаем. Мы живем в дуальном восприятии мира, жизни и самих себя - «правда — ложь», «добро — зло», «любовь — ненависть», «свой - чужой»... Живем, пока не врезаемся в эту собственноручно возведенную стену ничего, на самом деле, не значащих понятий лбом.
В том же «Ковчеге» была история Ежика. Меня саму удивил тот факт, что она вышла за пределы профильных форумов и стала известной многим, довольно далеким от подобной литературы, людям. Но тем не менее. И вот, возвращаясь к ней — тогда я писала, что больше всего меня потрясла не сама эта ярмарка смерти, не то, что я там увидела и даже не то, что Ежика, пытавшегося из последних сил выползти из-под заваливших его трупов к решетке, где еще был воздух, я буквально откапывала руками, а то, что хозяйка всего этого «товара», пока у нее на глазах умирали от жажды и недостатка воздуха животные, спокойно сидела рядом на стуле, читала журнал и ела бутерброд. Понимаете, мы как-то готовы к встрече со злом — с ненавистью, с чем-то черным, страшным, да каким угодно ужасным — но главное, понятным. Но к тому, что зло встретится нам в образе милой немолодой женщины, читающей бульварный журнал, вяжущей какую-то чепуху внукам, охотно вступающей в разговор — к этому же нельзя быть готовым, просто нельзя. И я тогда стояла в каком-то отупении, пытаясь хоть как-то собрать осколки своих представлений о добре и зле, и после этого написала — да вы помните —...
В том же «Ковчеге» была история Ежика. Меня саму удивил тот факт, что она вышла за пределы профильных форумов и стала известной многим, довольно далеким от подобной литературы, людям. Но тем не менее. И вот, возвращаясь к ней — тогда я писала, что больше всего меня потрясла не сама эта ярмарка смерти, не то, что я там увидела и даже не то, что Ежика, пытавшегося из последних сил выползти из-под заваливших его трупов к решетке, где еще был воздух, я буквально откапывала руками, а то, что хозяйка всего этого «товара», пока у нее на глазах умирали от жажды и недостатка воздуха животные, спокойно сидела рядом на стуле, читала журнал и ела бутерброд. Понимаете, мы как-то готовы к встрече со злом — с ненавистью, с чем-то черным, страшным, да каким угодно ужасным — но главное, понятным. Но к тому, что зло встретится нам в образе милой немолодой женщины, читающей бульварный журнал, вяжущей какую-то чепуху внукам, охотно вступающей в разговор — к этому же нельзя быть готовым, просто нельзя. И я тогда стояла в каком-то отупении, пытаясь хоть как-то собрать осколки своих представлений о добре и зле, и после этого написала — да вы помните — что антипод добра — совсем не зло. Антипод любви — не ненависть. Потому что ненависть — это живая эмоция. Это чувство, и чувство сильное. Чувство — это жизнь, это динамика. А зло, как и смерть, статично. Антипод жизни, любви и добра — это равнодушие.
И то, что я вижу сейчас — это не ненависть. Это убийственное по своей силе равнодушие, не желающее слышать, видеть, понимать. Меня спрашивают: «Что ты думаешь о...?» и не дают ответить, перебивая и требуя — нет, не ответа, а позиции. Когда-нибудь потом, в мирное время, будешь растекаться мысью по древу, сейчас не до того, сейчас скажи — ты против кого? Даже не «за кого». Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты.
У меня нет врагов. Моя личная позиция в этой войне — а я не лезу на баррикады ни громить, ни восхвалять, я не требую ничего, и даже прислушаться к себе я не пытаюсь никого заставить, да это и бесполезно — но оставьте мне, пожалуйста, оставьте мне мое право иметь эту микроскопическую в масштабах революции личную позицию — так вот, я не хочу быть врагом никому. Даже ценой того, что сама становлюсь врагом для тех и для других.
Почему-то, когда горел мой город, у меня в голове с настырностью популярной песенки вроде «я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она», вертелась цитата из моего любимого Экклезиаста: «Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать».
Ничего уже нельзя изменить. Нет, война рано или поздно закончится — любая война рано или поздно заканчивается. Но ни мы, ни мир вокруг нас уже никогда не будет таким, как был. Мы уже научились быть врагами — хуже того, мы научились видеть друг в друге врагов. Понимаете, мы всегда видим друг в друге оппонентов, конкурентов, соперников, врагов — и так редко то, что мы есть на самом деле — образ Божий. Я когда-то все думала — да, «по образу и подобию» - но что есть этот образ и подобие? Что есть в каждом из нас? И я думаю — не знаю, честно сказать, насколько это совпадает с догматами и учением Церкви, но мне кажется, что это так — то, что есть в каждом из нас, то, что делает нас, таких разных, похожими друг на друга и на Того, кто нас по этому образу и подобию создал — это именно тяга к созиданию. И совсем необязательно быть гениальным скульптором, художником, композитором, писателем... Творчество, созидание — это и выросшие дети, и построенный дом, и посаженные цветы, и подобранный на помойке кот, и даже просто приготовленный ужин. И в каждом из нас есть, пусть неосознанное, желание творческой реализации. Ну, пусть хоть какой-нибудь, но обязательно реализации. А ведь это прежде всего — самый обыкновенный труд. Вот просто встать утром и идти что-то делать — не всегда то, чего хочется. А это тяжело и как-то не тянет на героизм. То ли дело — на пылающие баррикады. Красиво. Романтично. Героически. И все видят — вот же, для тех, кто не присутствовал, и фотки в фейсбуке — как положено, на фоне. И есть чувство причастности — не к озверевшей толпе, а к рождению нового мира. А новый мир-то рождать куда как авантажнее, чем собственного ребенка — и не такое мещанство, и ответственности, как ни парадоксально, меньше.
И я, прекрасно понимая, что делаю это в то время, когда все мы пытаемся найти правых и виноватых и встать, как, в конце концов, и должны поступать порядочные люди, на сторону правых, прошу — не ищите, не становитесь. Не становитесь ни на чью сторону, как бы вы ни были уверены в ее правоте. Не поддавайтесь соблазну стать героем. Настоящим героизмом иногда оказывается не участие в войне, а отказ от нее.
Я точно знаю, что за все в жизни нужно быть благодарным. Все приходит в то время, когда мы готовы это принять — ни раньше, ни позже, и все имеет свой смысл. Давайте будем благодарны за то, что у нас есть возможность остаться друзьями даже в такой ситуации. Просто остаться людьми. Не потерять друг друга и не потерять себя.

p.s. http://ratforum.ru/index.php/topic,9484.msg511426.html#msg511426 - ссылка на "ковчег" для тех кто хочет быть вообще в теме...