На маленькой городской скамейке, чуть тронутой пылью времен, замер неприметный на вид, молодой парень. Короткие волосы, подстриженные на голове, двухсантиметровым ежиком, продолжались у незнакомца гармоничным овалом лица, подчеркнутым широкими мужественными скулами. Средняя по высоте линия лба пробегала, вниз галантно разделяя полувоенный кареглазый прищур, весьма смазливой носовой горбинкой. Такая внешность среднего американца, была характерна тысячам и тысячам мексиканских беженцев, тернистым путем эмиграции наполнявших Соединенные Штаты с самого начала восьмидесятых годов прошлого века.

Может, из – за тяжелого и бедного детства, а может, в силу других обстоятельств, но гардероб паренька не блистал общепринятым шиком, а скорее наоборот – отдавал практичностью, и максимальной функциональностью бюджетного рыночного ширпотреба. Серую поношенную толстовку, неопрятно накинутую поверх цветастой футболки, и протертые в коленях, «вареные» джинсы, старательно заправленные под высокий забор берцовых сапог, дополняла увесистая спортивная сумка через плечо, без которой, вероятно, композиция «экономичного» гардероба не выглядела бы столь полноценно.

Скамейка, на которой пристроился молодой человек, венчала собой смотровую площадку городской панорамы, тесно соседствующую с парковкой у подножия старого кинотеатра. Разбитая здесь, по окончании строительства «Синема» парка, широкая аллея постепенно обросла цветочными клумбами, маленькими скамеечками и наблюдательными стойками, с дорогущей, по тем временам оптической аппаратурой. По замыслам предприимчивого застройщика, сей архитектурный изыск, имел все шансы обрести популярность среди молодежи, в лице романтичных парочек, частенько, задерживающихся после ночного сеанса, поглазеть на предрассветную панораму знаменитого города Ангелов.

Так оно и было, но только очень и очень, давно. С той поры, как фильмы перестали путешествовать по миру в стильных металлических коробках в поисках очередного зрителя, кинотеатр с видом на ночной Лос – Анджелес, уже лет пятнадцать, тоскливо молчал, стреляя по близлежащим улицам, темными глазницами замызганных окон. Некогда полный суматохи и жизни, район города опустел, и в последнее время, больше походил на призрачный квартал, затерявшийся посреди неумолимо движущегося технологического прогресса.
Быть может, поэтому никто и не мешал припозднившемуся с прогулкой, незнакомцу, мирно созерцать предзакатное буйство оранжевых красок, небрежно разбрызганных по горизонту сплюснутым у макушки солнцем, а может быть, человеку, в данную минуту остро нуждающемуся в одиночестве, элементарно повезло с местом. Неизвестно. Но так или иначе, добившийся своего, «счастливчик», чуть наклонился вперед, и, уперев локтями в колени, коротко выдохнул скопившееся за сутки «дежурное» беспокойство, мысленно отпуская в небытие еще один день.

Как только солнце опустилось к остроконечным шпилям высоток, и полоснуло красным линию горизонта, молодой человек с нескрываемой обреченностью, улыбнулся. Обласканный солнцем геометрический вальс мегаполиса принялся играть вечерними оттенками на тысячах и тысячах зданий, каждой клеточкой своего организма впитывая живительную энергию света, заглядывающую на каждую улицу, в каждый дом, и призванную в трудный час озарить теплом столь хрупкий человеческий мир. Спустя несколько секунд натянутая ухмылка на лице незнакомца пропала, уступая место напряженному равнодушию, граничащему с непреодолимым желанием праведно мстить неизвестно кому, за то, что еще не случилось.

Когда же последние капли света окропили угловатую панораму, и стали медленно уступать свое место сумеркам, молодой человек, словно очнулся – выудил из кармана толстовки короткий армейский нож, и с размаху воткнул его в потускневшую древесину скамейки. Чуть поразмыслил в компании опустившихся сумерек, и нацарапал на темной от времени древесине короткую фразу в несколько неразборчивых слов. Поднялся, и, перехватив на плечо спортивную сумку, неторопливо побрел прочь с аллеи, мелькнув на прощанье, светящимся на куртке «принтом», гласящим - «Я – не машина».