Затхлые катакомбы гномьего убежища остались позади. Андрей жадно хватал ртом прохладный лесной воздух, зарывался лицом в траву, чувствуя на коже капли предутренней росы. Он выбрался! Сумел перехитрить конвоиров и спасся. Теперь нужно найти тропку через лес, о которой говорил Леший, и бежать за помощью. Поднявшись во весь рост, Захаров оглядел поляну, скудно освещённую лучами выползающего из-за горизонта солнца. Он надеялся увидеть ведущую через поляну тропу, но ромашковый океан, колышущийся под порывами ветра, был однороден. Никакого намёка на дорожку… Но ведь вчера они шли к убежищу гномов именно здесь и тропа была!
- Чертовщина, - прошептал себе под нос Андрей. – Была ведь тропа.
Он мог представить что угодно: ромашковая поляна напичкана противопехотными минами, гномы придумали, как наращивать траву за одну ночь и прятать тем самым свою секретную тропку (от спутников-шпионов, надо полагать). Вот только никак не мог турист поверить, что поваленных деревьев и уходящей в лес просеки тоже не стало.
Андрей даже больно ущипнул себя, чтоб убедиться, что не спит, но ромашковая поляна вовсе не была наваждением. Не был наваждением и здоровяк в камуфляже, бредущий по колено в траве к нему навстречу. Незнакомец ещё не видел туриста и Захаров успел присесть за огромный валун, лежащий возле входа в пещеру, дабы остаться незамеченным.
«Кто знает, что это за верзила, - рассудил про себя Андрей, - может даже один из сектантов. А что? Просто гномики кормили своего собрата «растишкой», вот и вымахал двухметровый детина».
Удобно устроившись за валуном, Захаров выглянул из-за своего укрытия, но поляна была пуста. Пропал ГНОМилла. Андрей облегчённо выдохнул, поняв, что опасность миновала, обернулся к шахте и нос к носу столкнулся со злоупотреблявшим «растишкой» товарищем.
- Ты кто? – оторопело изрёк здоровяк.
Андрей не растерялся. Выпятив грудь и втянув живот, он как можно более грозно произнёс:
- А ты кто?
Громила несколько секунд молчал, потом совершенно по-детски произнёс:
- Я первый спросил!
Теперь молчали оба. Продолжалось это несколько минут.
Широкоплечий бородач сдался первым:
- Штурмовая бригада имени Черномора, богатырь номер семнадцать! – выдал он и требовательно спросил:
- А ты кто?
- Андрей Захаров, - копируя надменный тон здоровяка, ответил турист, - Женат, рощу дочь, выплачиваю кредит за стиральную машину.
Он хотел сказать что-нибудь ещё более значительное, дабы не упасть лицом в грязь перед богатырём из «штурмовой бригады», но тот внезапно всплеснул руками и расплылся в улыбке.
- Захаров! Значит нашли! Не соврала Яга! Нас послали за вами.
Из кармана штурмовик извлёк сложенный вчетверо листок, развернул и прочёл:
- Найти и доставить в лагерь: Захаров Андрей, Леший, Ромашкин Александр, Ульянов Юрий, Ёж-философ, который должен Яге шесть тысяч рублей,.. Тут неразборчиво, Яга писала… Как курица лапой, честное слово! Серый… Во… Волк!
Андрей возликовал. Он надеялся, ждал - кто-нибудь придёт к ним на помощь, но и мечтать не мог, что спасителями станут богатыри Черномора.
- Да, это мы! – затараторил он, бросаясь к богатырю. – Родные, как же мы вас ждали!
- Спокойно, - штурмовик вырвался из объятий растроганного до слёз Захарова, - спокойно! Кого надо спасём, кого надо замочим. У меня тут ещё второй список есть.
Штурмовик принялся копаться в карманах и, наконец, извлёк на свет божий точно такой же, как и первый, листок.
- Это список тех, кого надо мочить! Яга сказала, один список – те, кого надо спасти, а второй – те, кого надо укокошить, как полицая Федьку. Вот этих укоко…
Богатырь замер, переводя взгляд с одного листа бумаги на другой.
- …или нет? Может вот этих вот, - он продемонстрировал Андрею второй список, - надо спасти, а Захарова и прочих замочить? Ты не знаешь?
Взгляд здоровяка сделался мрачным и Андрей попятился.
- А ну стой! – рявкнул штурмовик и мужчина, не сделав и десяти шагов, замер, будто ему по затылку саданули молотом, до колен вогнав в мягкий грунт. – Захаров, ты ведь турист?
- Я? – Андрей опасливо огляделся.
- Ты, - бородач кивнул.
Что-то недоброе было в этом кивке, будто подопечный Черномора окончательно решил, какой казни придать странного собеседника: «Ты, на кол!»
- Я – турист. Спросите у кого угодно… Мамой клянусь! Только не замачивайте меня, пожалуйста, мне в следующий вторник надо на работе к восьми утра быть…
- Да не собираюсь я тебя убивать, турист, - богатырь ухмыльнулся. – Ты мне лучше скажи, вот эти вот бандюганы были в шахтах?..
Здоровяк вновь пригвоздил к широкой ладони лист со вторым списком.
- …Белоснежка безмозглая и гномы… семь штук.
- Там они, - Андрей закивал. – Прораб Сергей, шестеро его сектантов и Белоснежка.
- А розовые слоны? – внезапно спросил богатырь.
- Что слоны? Слонов не было.
- Это хорошо, - штурмовик повёл плечами, будто по спине у него побежали мурашки, - а то боюсь я этих зверюг… жутко.
Черноморец коснулся гарнитуры переговорного устройства и произнёс:
- Первая группа на позицию. Вторая группа, обойти с севера.
Из лесной чащи, повинуясь приказу командира, показались облачённые в камуфляж люди. Все как один крепкие, рослые. В предрассветном тумане Андрей насчитал пятерых. Штурмовики двигались цепью и туристу невольно становилось не по себе при виде слаженности их действий. Вот разом, словно по команде, богатыри закрыли лица масками, сдёрнули с плеч автоматы. В вязкой тишине лязгнули затворы.
- Расслабься, турист, - заметив его растерянность, ободряюще произнёс командир отряда. – Кого надо спасём, кого надо замочим.
Пятеро бойцов тенями скользнули в сумрак пещеры. Немного помедлив, там же скрылся их командир. Проникновение на территорию врага было в высшей мере скрытным и быстрым.
«Профи», - подумал Андрей и тревога за друзей начала сменяться уверенностью, что всё теперь будет хорошо, но… В глубине шахты что-то громыхнуло и эхо вытолкнуло на поляну крик богатыря:
- Всем лежать! Работают Черноморцы!.. Морду в пол, мелочь бородатая!.. В пол, я сказал!..

* * *

Кафетерий «У ежа» располагался сразу за воротами лагеря, в пяти минутах ходьбы от пряничных домиков. На вопрос пенсионера Ромашкина, почему убежище местного философа выстроили за пределами огороженной местности, Леший ответил, что кафетерий тут был задолго до постройки лагеря, к тому же Ёж – личность независимая.
После таких слов Андрею ещё сильнее захотелось познакомиться с «независимой личностью». Вечером Леший уже рассказал ему в общих чертах, кто такой Ёж и почему он обосновался именно в здешних лесах.
- Ёж, - как всегда глубокомысленно и тягуче объяснял Леший, - это мозг! Он хиппи, философ. А уж ромашковый чай готовит так, что просто сказка!
«Пять минут ходьбы» переросли в двадцать пять, когда возле ворот лагеря Леший встретил низкорослого деда в картузе и телогрейке, направлявшегося в сторону пряничных коттеджей. Лесник и старичок несколько минут о чём-то переговаривались, пока чуть отставшие туристы не поравнялись с воротами.
- Подождите меня, - махнул им Леший, - я сейчас. Давно не видел старого друга, поговорить хочу.
Желание поговорить, видимо, было настолько сильным, что Леший позабыл обо всём вокруг. Сначала он самозабвенно что-то втолковывал товарищу в картузе, затем принялся выслушивать ничуть не менее длинную тираду, перемежовывающуюся сочным многоэтажным матом.
Не желая терять ни единой минуты, Андрей отошел от ворот, запрокинул голову и долго всматривался в надпись, намалёванную на небольшом самодельном плакате: «Только у нас! Автограф-сессия с Серым Волком». Плакат крепился прямо поверх арки с узорной надписью: «База отдыха «Тёмный лес»».
- Читал? – поинтересовался Юрий, тоже рассматривающий корявую надпись на плакате. Андрей отрицательно мотнул головой.
- А я читал. Ездил к сестре в Казань, так купил на вокзале в ларьке. Хороший такой триллер. Прямо Ганнибал Лектер этот Волк. Он ведь и бабушку того… ну, в смысле, порешил.
Андрей лишь хмыкнул. Если Волк, написавший книгу о Красной Шапочке и Волк, встретившийся ему в коридорах Кощеевой конторы – одно лицо, фантастическим было само предположение, что он мог написать что-то объёмное. Хотя… внешность бывает обманчива. Вон прораб Сергей, например – милый, добродушный работник. То ли лесоруб, то ли землекоп. Улыбка, ясный взгляд… А на деле сектант.
- Говорят, он вторую книгу пишет, - прозвучал совсем рядом голос Юрия, выдёргивая Андрея из водоворота мыслей.
- Кто пишет? – рассеянно спросил он, бросив непонимающий взгляд на попутчиков.
- Волк, - объяснил Юрий. - Серый Волк. Ты меня вообще слушаешь?
- Да я всё о тех сектантах думаю, - признался Захаров. – Раз они останавливают автобусы, значит, к ним уже кто-то присоединялся. Не будут же они впустую тормозить транспорт, если толку от таких проповедей – ноль.
- Ну и? – подал голос молчавший до сего момента Александр.
Теперь он, как и Юрий с Андреем, косился то на беседующих аборигенов, то на рекламную вывеску.
- Просто мысли. Надо у Лешего спросить. А то мало ли, вдруг эти деятели заявятся нашим детишкам проповеди читать.
- Да, нехорошая перспектива... – почесал затылок Александр.
Туристы замолчали, глядя, как собеседник лесника срывает с головы картуз и картинно хлопает себя ладошкой по плешивой макушке.
- Ленин в Разливе, - с улыбкой выдал Юрий. – Колоритный старикан.
Андрей кивнул, продолжая осматривать деда: кирзовые сапоги, штаны-галифе с лампасами, какие носили, должно быть, ещё при царе Горохе. Объемистое пузо старика, обернутое фуфайкой, было перехвачено потёртым ремнём с начищенной до блеска бляхой. Сразу же вспомнился рассказ Яги про полицая Федьку и Захаров мысленно пририсовал собеседнику Лешего кобуру с наганом, две пулемётные ленты крест-накрест и, собственно, сам пулемёт Дегтярева, вороненым стволом коего бравый партизан при случае может пугнуть белок.
Тем временем бравый старичок, к большому сожалению не имеющий при себе нагана, пулемёта и прочих атрибутов Джона Рэмбо, распрощался с лесником и поспешил в сторону пряничных домиков, поминутно спотыкаясь о кочки и бурча себе под нос невнятные ругательства. Впрочем, ругательства эти совершенно не вредили ореолу простецкого добродушия.
- Это мой старый приятель, - извиняющимся тоном, прокомментировал затянувшийся диалог Леший. – Живёт неподалёку, километрах в десяти отсюда. Заходит иногда к Яге. У них там вроде как любовь…
Лесник усмехнулся и бодрым шагом направился к маячащему вдалеке кафетерию.
Туристы с трудом нагнали здоровяка, пытаясь подстроится под его спринтерский темп ходьбы и только после этого Андрей спросил:
- Леший, к секте гномов за последнее время кто-нибудь примыкал?
Бородач остановился как вкопанный и растерянно уставился на туристов.
- Ну, я… Это вам Яга про Белоснежку рассказала, да?
Андрей и Юрий переглянулись. Александр удивленно хмыкнул.
- Да, Яга, - кивнул Захаров, пытаясь понять, о какой Белоснежке идёт речь и что могла ему рассказать обитательница дома на курьих лапах.
- Это же давно было, - лесник как-то сразу сник. – Я предупреждал её, чтобы она не ходила к гномам. Предупреждал! Но нет же, обязательно надо приключений найти себе на… центр тяжести.
- Расскажи про неё подробней, - попросил Юрий.
- А что рассказывать-то? Приехала девчонка на отдых с подругами, с прорабом познакомилась…
- С мелким? – усмехнулся Юрий.
- Сам ты мелкий, - Леший расправил могучие плечи, будто речь шла о нём. – Может он и ростом невелик, а бабы так и липнут, как будто он мёдом намазанный. Мачо... Девчонка и влюбилась. Красивая, умная, а влюбилась…
Леший томно вздохнул, будто мысленно представил себе красавицу-Белоснежку.
- … но вы Яге не верьте, она набрешет с три короба, а всё на женскую логику спишет. Что она вам там рассказала ещё?
Туристы в который раз переглянулись и решивший блефовать дальше, Андрей многозначительно произнёс:
- Много разного. Про Белоснежку и не только...
- Про других, значит... – ещё больше помрачнел Леший и сдвинул брови, отчего стал напоминать товарища Брежнева в часы тягостных раздумий. - Уходили, бывало, в лес и не возвращались. Но это когда только лагерь построили. Тогда прямо из домиков утаскивали. Прогрызли как-то стену и туристов таскали помаленьку.
Спутники лесника с ужасом ловили каждое слово, произнесённое громилой.
- А... А... А потом не пропадали? - с надеждой спросил Юрий.
- Потом? – Леший задумался, - Потом – нет. Вы Яге не верьте про случаи отравления...
- Какие отравления?! – разом выпалили туристу.
- Всякие... грибами, ягодами, стенками пряничных домиков... Но вы ей не верьте.
Леший развернулся на каблуках, вспахав глинистую почву, и устремился к кафетерию. Надо полагать, разговор исчерпан. Подытоживая, можно констатировать следующий факт: техника безопасности в «Темном лесу» оставляет желать лучшего, и это мягко сказано. Были случаи пропаж людей, причем одна из туристок явно по собственной воле устремилась за обольстительным, - вот как у него это получается? – прорабом Сергеем. Интересная история...
За время приближения троицы к дверям кафетерия, туристы смогли во всех подробностях рассмотреть убежища Ежа – одноэтажный сруб, поднятый на толстых столбах, веранда с широкими ступенями, печная труба и двери, выполненные в традициях американского Дикого Запада.
- Ему зимой не холодно, - с удивлением поинтересовался Юрий когда Леший взялся могучими ручищами за хлипкие створки и, распахнув их, вошел в помещение.
- Нет, - коротко, но весомо, отозвался бородач, не оборачиваясь.
Ему бы широкополую шляпу, засаленное пончо и кобуру с кольтом на ремень – вылитый плохой парень из вестерна получится.
Туристы постояли возле входа ещё какое-то время, разглядывая доску объявлений с уже знакомым Андрею воплем отчаянья: «Продаётся печь...» и вошли внутрь.
В кафетерии царил приятный, обволакивающий полумрак. В дальнем конце помещения - барная стойка, подсвеченная двумя лампами в зеленоватых тканевых абажурах, свешивающихся с потолка на длинных шнурах. Перед входом - несколько деревянных столов с фарфоровыми солонками поверх скатертей цвета кофе со сливками. Пахло, как не трудно догадаться, кофе. Ближе к стойке бара, в прикрученной к стене подставке, тлели ароматические палочки. Незнакомый, но приятный аромат перемешивался с запахом кофейных зёрен и посетители увязали в дурманящем «парфюме», проходя через полутёмный зал кафетерия.
- Ёж, встречай гостей! – бесцеремонно гаркнул Леший, рухнув на высокий табурет возле барной стойки.
За декоративной перегородкой, которую Андрей и Юрий поначалу приняли за стену, послышалось шуршание, затем недовольный голос:
- В такие минуты мизантроп в моей душе торжествует. Чего припёрся?
Леший сконфуженно обернулся к туристам:
- Он обижен на несправедливый мир. Ёж, дружище, я привел гостей.
Шуршание за перегородкой смолкло, потом сложилась гармошкой небольшая дверца, и в полутёмный зал вошел хозяин кафетерия.
Ёж оказался ежом. Самым натуральным, с лапами и с иглами. Правда, зверь этот был ростом с Андрея. Уже ничему не удивляясь, турист ответил на крепкое рукопожатие Ежа и уселся рядом с Лешим. Следом – Александр. Так же поступил и Юрий, перед приземлением пятой точкой на табурет, похваливший стиль, в котором выдержан «салун господина Ежа».
- Я бы попросил вас называть моё бунгало кафетерием, - поморщился хозяин «салуна», вовсе не обрадованный таким сравнением, - да и «господа» звучит, как минимум, пошло. Господин – это своего рода титул, маркер социального статуса, если хотите... Нет уж, увольте, товарищи, такое обращение к ежу неприменимо.
Туристы закивали, соображая, с чего бы начать разговор, раз даже в банальном приветствии хозяин кафетерия усмотрел изъяны. Пока Юрий виновато косился на Ежа, Захаров принялся осматривать стены странного убежища: картины, полка с какими-то кубками, фотографии... Один из снимков привлек внимание Андрея: группа молодых длинноволосых людей с гитарами на фоне аккуратного шалаша, а рядом с ними – Ёж.
- Это было в молодости, - перехватив взгляд Захарова, пояснил герой фотохроники. – Я был беззаботен, читал Паланика, слушал музыку Курта Кобейна и ждал перемен к лучшему. Правда, была и другая крайность в девяностые – делал из игл ирокез и кричал «Панки, хой!» под песни Сектора Газа. Золотое было время. Ежей ценили, уважали...
- А сейчас? – спросил Александр и тут же поймал на себе ехидный взгляд Лешего.
- Я вернусь в лагерь, - предвидя разворачивающееся обсуждение, с улыбкой сказал лесник, - а вы уж тут сами. Развлекайтесь, спорьте, пейте чай.
- Ромашкового, - Ёж всплеснул коротенькими лапками, - но позже, после беседы, чтобы божественный нектар не отвлекал нас от сути проблемы...
Он глубоко вздохнул, смешно надувая щеки, словно намеревался нырнуть в мутные глубины Марианской впадины и опасался, что кислорода не хватит. Затем выдохнул и затараторил:
- Там, за пределами Тёмного леса, в мире людей, отношение к ежам самое что ни на есть пренебрежительное. Про ежей сочиняют анекдоты и похабные стишки, ежей оскорбляют. Это уже мания какая-то. Но и всё вышеизложенное – лишь одна сторона монеты под названием «людская личина»!
- Есть и другая? – буркнул Юрий.
- О, да. Она называется «расизм». Дискриминация ежей! Стоит мне приехать в город, сразу со всех сторон начинают кричать: «Ёж, огромный ёж!». Да, я ёж, и что в этом такого? Я горжусь каждой своей иголкой.
Он тяжело вздохнул, поднялся со своего стула и принялся расхаживать по залу, по-наполеоновски заложив передние лапы за спину.
- Да, я ёж! И мне нет никакого дела, что по этому поводу думают горожане. А вы знаете, что бывает, когда я захожу в супермаркет купить продуктов?
Туристы замотали головами.
- Во-первых, я не пролажу в двери! Они сделали двери под габариты среднестатистического человека, но забыли, что в их магазин может прийти двухсоткилограммовый ёж. Что это, если не дискриминация?!
Сначала Андрею показалось, что Ёж шутит и сейчас рассмеётся, скажет, что всего лишь забавлялся, рассказывая подобные истории, но хозяин кафе был как прежде серьёзен. Распалившись не на шутку, он теперь топал мохнатыми лапами по полу, сжимал кулаки и напоминал разбуженного медведя. Да и габаритами Ёж вполне мог сойти за бурого сородича Умки.
- …я разве насмехаюсь над глупой привычкой людей класть продукты в тележку? – продолжал тем временем разгневанный оратор. – Нет, не насмехаюсь! Так почему если я несу покупки к кассе не в металлической тележке, а на иглах, это вызывает смех продавцов и злость охранников?
- Может, они просто не привыкли видеть больших ежей, ходящих на задних лапах? – предположил Александр, доливая чай в свой бокал.
- Всему виной прогресс, - словно не услышав его, продолжил Ёж, - который отучил людей жить в гармонии с природой. Небоскрёбы, телефоны, машины. Зачем это всё? Разве это делает их счастливее? Нет же, это отдаляет их от природы, заставляет забыть, кем они были изначально. Это вон Леший из того поколения людей, которые ещё верили в свою Родину и умели искренне любить, для кого была свята отчизна, а ради любимой женщины они сворачивали горы, сплавлялись по бурным рекам. А теперь что? Эгоизм, злоба и ненависть. Запертые в своих бетонных коробах как в клетках, люди озлобились, перестали понимать жизнь. Мир для них заканчивается дверью подъезда с кодовым замком, а окно во двор давно заменил интернет. Вот они и не представляют себе, что может быть кто-то отличающиеся от них. Другие люди и… существа иных видов, у которых совершенно другие представления о существовании и другие идеалы. Мозг каждого из шести миллиардов бедолаг – затхлая комната без окон и дверей, куда не проникает свежий ветер благоразумия. Вы замечали, что чем дальше от городов, тем добрее, проще люди? А в муравейнике мегаполиса… Человек не способен раскрыть свой разум миру, раскинувшемуся вокруг, потому что его душат стеклянные и бетонные лабиринты, в которых он мечется как лабораторные крысы. В них нет веры… Не в богов или в силы природы, а вообще Веры во что бы то ни было, она подменяется желчной расчетливостью, всепоглощающим агностицизмом.
Ёж замолчал, пытаясь отдышаться, и Александр тут же заполнил образовавшуюся тишину.
- Ну почему же «не верят», «не любят»? Современные люди тоже способны верить и любить. У меня у самого двое детей и трое замечательных внуков. Я частенько езжу к ним в гости, нянчусь с малышами. Крепкие семьи, где царят любовь и взаимопонимание. Любовь осталась, просто спряталась очень глубоко. Настоящая любовь.
Ежа словно подменили. Найдя в старике достойного оппонента в назревающем споре, он подошел к столу и воскликнул:
- Вы предвзяты!
- И Вы тоже, - спокойно отозвался Ромашкин, а губы его тронула улыбка. – Все мы субъективны в той или иной мере. Я могу согласиться с вами… частично. Например, идею о том, что люди перестали видеть жизнь за материальными благами, я всецело поддерживаю. Но нельзя отказаться от всех достижений науки и техники, если ты обитаешь среди людей.
- У Диогена была бочка, - всплеснул лапами Ёж, - слышали об этом?
Собравшиеся закивали.
- Он был свободен и никто, - самозабвенно продолжал колючий хозяин кафетерия, - ни один человек не мог ему приказывать. Диоген был истинным философом, истинным человеком. Отрекшись от ненужной роскоши, он оставил себе лишь то немногое…
С грохотом распахнулись дверные створки и все, включая Ежа, чьи речи прервали на полуслове, обернулись. С удивлением глядели туристы на вошедшего в кафетерий Лешего.
- У нас беда! Детей похитили, – выпалил запыхавшийся лесник и повалился на ближайший стул.