Темно. Темно и тихо. Я слышу, как сердце гулко стучит в моей груди, и его эхо разносится по всей комнате, разбиваясь о стены и растворяясь в темноте. Я дышу, и моё дыхание кажется единственным звуком во всей вселенной.
Я понемногу отхожу от той дряни, которой меня напичкали по самые уши. Онемевшие конечности наливаются кровью, окаменевший язык медленно приходит в движение. Я издаю утробный хриплый полукрик, подобно младенцу, только появившемуся на свет. Нет, это скорее похоже на отчаянный вопль старика.
-Выпустите меня!
Я пытаюсь встать, но удерживающие мои руки и ноги оковы заставляют меня только орать в бессильной злобе.
-Я всё осознал! Выпустите меня!
Под потолком включается лампа дневного света, и я невольно жмурюсь, что бы ослепнуть. Дверь с тихим щелчком открывается, на мой зов в изолятор входят двое санитаров и высокий мужчина в белом медицинском халате. Мужчина склоняется надо мной, по-доброму улыбается.
-Как ваше самочувствие, Артём? Мы слышали, как вы кричали.
-Я всё осознал – повторяю я, словно заведенная ключом в спине обезьянка – выпустите меня, Пётр Сергеевич.
Пётр Сергеевич снимает с лица очки, дышит на стёкла, протирает рукавом.
-Значит, никаких «чёрных» не существует?
-Не существует.
-И ВДНХ не нуждается в вашей защите?
-Нет, всё в порядке.
Пётр Сергеевич водит у меня перед носом карандашом, я внимательно слежу за кончиком.
-Артём, вы уже вполне взрослый человек, и должны нести ответственность за свои поступки. Вы поранили двух санитаров и чуть не убили медсестру. При этом вы утверждали, что они «с поверхности» и заражены радиацией.
-Я…я всё осознал. Пожалуйста, Пётр Сергеевич, дайте мне ещё один шанс.
Главврач смотрит на меня, вздыхает.
-У нас не тюрьма, Артём. Вы можете идти в общую комнату, но только под присмотром.
-Спасибо.
-Ещё одна такая выходка, и мы вынуждены будем перевести вас в отдел для буйно-помешанных. Вы этого хотите?
***
Один из санитаров проводил меня в общую комнату, и я сразу подсел за самый дальний столик, к Толику.
-Толя? Толя! – я помахал ладонью перед его лицом. Толик оторвал взгляд от поверхности стола и уставился на меня.
-Толя, мне нужна твоя помощь.
-Выхода нет – медленно, отрывисто проговорил он – отсюда нет выхода. Голоса говорят…
-Не слушай голоса, слушай меня. Ты должен мне помочь.
Толик начал ритмично качаться из стороны в сторону.
-Голоса говорят, тебе нельзя доверять. Голоса говорят…
Я незаметно вытащил из-под халата украденный из лазарета скальпель и положил перед Толиком.
-Это не ради меня, Толя. Это ради всей станции. Всего метро. Всего мира. Ты мне поможешь?
Толя перестал качаться. Посмотрел на меня. И кивнул.
***
Сигнализация ревела как сумасшедшая, заполняя окрестные коридоры красным маревом. Толика, облачённого смирительную рубашку, волокли под руки двое санитаров.
-Вам его не остановить! Он спасёт нас! Он доберется до центра! – орал Толик, и какой-то умалишённый весело гикнул ему в ответ из своей камеры.
***
Я толкнул плечом дверь, и та, поддавшись напору, распахнулась, обдав меня холодным осенним ветром. На улице шёл дождь, и я голыми пятками похлюпал по влажной траве, покрывающей внутренний двор клиники. Вдалеке виднелся небольшой железный забор, а прямо за ним – подземный переход. Спасибо, Толя. Там, под землёй, твоего подвига не забудут. Никогда…
23.03.2010г.