Вот уже четыре дня Старик, Диггер и Ученый были вынуждены, остановится на коммунистической станции, на окраине питерского метрополитена ожидая, когда их тела и души, наконец, оправятся после их небольшого рейда на поверхность. Прозвища они придумали себе сами, так было проще, чем принимать что-то со стороны.
Станция была обычного типа и представляла собой миниатюрную копию Советского Союза. От остального мира она была огорожена пролегавшим через поверхность путем с одной стороны (за ним дальше продолжался Станционный Союз состоящий еще из четырех или пяти станций), а с другой стороны баррикадами в сторону станций фашистов. Попасть на неё можно было или с поверхности, откуда наши герои и пришли, или через фашистские станции. По дороге на север никаких герм не было. Дальше было несколько точно таких же коммунистических станции как та, где остановилась наша троица. На перроне все было испещрено фанерными перегородками, это мягко говоря, были квартиры, стены были примерно метра три высотой, без крыш и дверей. Их жители делали сами, натягивая тент и все остальное. Все разделялось на блоки и у каждого блока были свои общие кухни и отхожие места, чтобы не засорять все вокруг. За порядком следили хмурые люди в зеленых бушлатах и кителях, они носили дубинки и деловито прохаживались по фанерным «улицам», иногда заглядывая в квартиры.
Старик вечно просиживал штаны в местном питейном заведении с другими стариками и травил байки про то, как он ходил на поверхность и добавлял постоянно, что раньше было лучше. «Конечно лучше, про себя думал Диггер, - раньше мутантов не было и солнце глаза не выжигало». Один раз Старик притащил туда Диггера, но молодому «копателю» быстро надоели разговоры старших и спустя полчаса, его уже и след простыл. К слову на Диггере был костюм с кожанами заплатами на локтях и коленях, чтобы по трубам было легче лазить. Эдакая модификация обычного серого комбинезона. В первый же день Диггера окружила местная ребятня.
- Дядя вы на поверхности были? – спрашивали они. – Вы сталкер, дядя? У вас такой странный костюм.
Если честно вопрос выбил Диггера из колеи, последние пятнадцать лет он занимался немного другим, лазил по трубам, а чтобы не натирать колени и локти пришил эти кожаные заплаты.
- Нет, - отвечал Диггер, - я по трубам ползаю, игрушки потерянные нахожу, людей ищу и все-такое.
Потом он старался улыбаться, но после того как смысл доходил до ребятни они быстро теряли интерес и уходили играть дальше. Диггер пожимал плечами, наверное, это не так круто как погибать наверху от радиации.
Ученый тем временем прознал про какой-то антикоммунистический кружок, участники которого собирались тайком в будке уборщицы. Однажды и он решил поучаствовать в одном из собраний
- Да весь этот коммунизм – это путь вниз, вы только подумайте «от каждого по возможностям, каждому по труду», что за бред? – вопрошал один
- Дурак, - обрывал его другой, - не по возможностям, а по способностям. У некоторых способностей намного меньше, чем возможностей. А что не так с этой фразой?
- Не знаю, кто это придумал, - начинал третий, - но это не про коммунизм. Их основной лозунг: от каждого по способностям – каждому по потребностям».
- А я как сказал, - почти хором заявили предыдущие ораторы.
- А вы про социализм говорили, а не про коммунизм. И вообще лозунг Сталин придумал. Это бог коммунизма. – Вступил третий.
- И вообще мы в метро живем, потому что коммунисты врут, наверху чисто и безопасно. Давайте сходим и посмотрим.
Ученый круглыми глазами наблюдал за перепалкой, а потом, молча, ушел, хлопнув дверью. Мрачный он отправился в «гостиничную фанерку» и лег на кровать. Когда Диггер и Старик поинтересовались, что же с ним случилось, он повернулся к ним с все теми же круглыми глазами и произнес:
- Изоляция губительна для человеческого мозга, но изоляция вкупе с политической пропагандой уничтожает его.
На этих словах он опять отвернулся к стенке и, видимо, заснул.
Каждую неделю открывали гермоворота ведущие на поверхность, откуда спускались люди с тележкой из свинца, накрытой свинцовой же крышкой на здоровенных колесах. В этой тележке была еда, которую подвозили с других станций Союза. Ученый долго пялился на эту тележку через окна изоляционной кабинки, где все это совершалось, он долго не мог понять, откуда они взяли подобную тележку. Нашли залежи свинца и сварили? Бред! Переплавили кучу пуль? Нет! Это не давало ему покоя. Настолько не давало что он, спустя несколько часов напряженных мыслительных процессов, направился в кабинет к главе станции. Он не выходил оттуда целый час, в то время как Диггер и Старик дожидались его снаружи. Он вышел из кабинета с улыбкой на лице.
- Ну что там? - с серьезным видом спросил Старик.
- Пули все-таки? – спросил Диггер.
Потом лицо Ученого посерьезнело и он, поправив очки, ответил:
- Я дал подписку о неразглашении.
И ушел. Кому же настолько интересно, то никто и не говорил что она свинцовая или нечто в этом духе, это просто Ученый с самого начала подумал так. Ведь чтобы что-то перевозить и в таком коробе, то подойдет свинец и не о чем другом он и думать не мог. В чем он и уверил своих друзей, на самом же деле никто и не думал плавить здоровенную свинцовую тележку, все обстояло куда проще. Они внутри все выложили противорадиационными комбинезонами из старых, еще, наверное, советских запасников, найденных на территории станции.
Кстати о времени. Время тут тоже было особое, чтобы рабочие успевали делать свою работу, день был продлен согласно решению Генерального Секретаря Дубова. Сутки стали длится тридцать часов, десять из них людям отводились на сон, а остальное на работы. Первые полгода люди мучились на советских станциях, даже бастовали. Но хмурые люди в бушлатах пресекали любую попытку мятежа, вскоре все привыкли к такому расписанию, но попав на эту станцию, наша троица просто хваталась за голову.
Их пытались заставить работать на местных грибницах, чтобы чем-то покрыть всю ту помощь, которую жители станции оказали для изнеможенных путников с поверхности. Но Старик звякнул патронами, о чем-то поговорил и вскоре договорились и даже взяли себе номер в местной гостинице «Россия».
Еще на станции по вечерам крутили фильмы. Старые, советские. На широкую стену, напротив перрона, за рельсами, вешалось огромное полотно, на самом перроне ставился проектор и крутили. В один из вечеров, примерно в девятнадцать часов по местному времени включили. Тогда был «Чапаев». Зрители сидели на перроне, свесив ноги, либо сидели рельсах. Большинство стояли перед фанерным городком и смотрели. В самой гуще стояли и наши герои.
На экране Петька подошел к Чапаеву и спрашивает:
- Василь Иваныч, а вы за большевиков или за коммунистов?
- А Ленин за кого?
- За интернационал!
- Вот и я за него.

Ученый пихнул Диггера локтем в бок, привлекая к себе внимание.
- Диггер, вот тебе какие больше патроны нравятся? Пять сорок пять или семь шестьдесят два?
- А Ленину, какие? – усмехнувшись, спросил Диггер.
- А Ленин умер, - с кривой ухмылкой ответил Ученый.
В этот же день их выставили со станции.