Буря. Ветер струями дождя, как бичами стегал по чёрным глазницам пятиэтажек, по разрушенным стенам, бесформенным грудам кирпича и расколотым бетонным блокам. Разбивая комья песка и глины, разбросанные вокруг взрывами фугаса. Небо роняло капли на перепаханную пулями и снарядами изуродованную землю.
Вихрь срывал сухие листья с серых, словно выдолбленных из камня ветвей тополей, швырял вверх-вниз и уносил вдаль. Чёрное небо раскалывали молниями небесные войска. Гремела буря и раскаты грома, напоминали людям, как недавно тут рвались снаряды, разбрасывали осколки мины.
…Перед вечным огнём, стоически переносящим ненависть природы, обрушившей шквал небесного пламени из божьего храма на землю, стоял человек в военном мундире. За широкими спинами венков и за букетами хризантем спряталось вечное пламя согревающее теплом и святым светом память в сердцах живых о тех, кто погиб в боях.

Я многое повидал в своей жизни. Кто-то скажет: «Тебе нет и тридцати. Что ты знаешь о жизни, о правде, о силе, свободе, любви, ненависти и скорби?» Я не отвечу тем людям, а просто промолчу. Это их право судить окружающих. Многие это занятие любят и ежедневно им занимаются. А пословица: не суди – да не судим будешь, для них неизвестна.
Я воевал и сражался. Видел смерть, на гремящей колеснице мчащуюся над полем брани. Видел как на лугу, над травой и цветами чёрным частоколом торчали автоматные стволы, словно кресты над могилами погибших ребят. Я видел зловещий оскал старухи в балахоне. Коса свистела над головой, крики, боль и… страх. Страх сжимающий костяными пальцами моё сердце, заставляющий схватить цевьё автомата и бежать сквозь дождь, снег, огонь и трупы.
На места погибших приходили другие. Лица размыты, фамилии и имена как листья, упавшие с деревьев и унесённые за горизонт, подхваченные утренним пасмурным прохладным ветром.
Война вносила свои коррективы не только в статистику и разметку на карте боевых действий, но и в жизни людей. Судьба, бог, иллюзия того, что сам вершишь судьбу… Всё иллюзия. Не ты ловишь себя в прицел СВД и не ты нажимаешь на спусковой крючок. Не из твоего автомата вылетает пуля, которая на своём кончике несет твою смерть. Здесь каждый человек ходячий, живой и… к сожалению смертный бог. На войне каждый несёт смерть или жизнь.
Бойня…кровавая и беспощадная. Не знаю как остальные, а однажды я видел, как перед самым страшным боем природа рыдала, в ожидании неизбежного братоубийства. Мы все братья, хоть и незнакомые и никогда не виданные друг другом.
Шурави, как звали нас…бача, душманы, чехи, черти, как звали мы своих ненавистных врагов. Хоть и готовы были перегрызть друг другу глотки, изрешетить спины и груди людей, отличающихся по вере, религии, слову и лицу. Но мы знали, что убиваем по сути сами себя. Таких же парней и к моему стыду…женщин. Они также боятся идти в бой, они боятся смерти, гнойных ран, свинцовых «шмелей», острых ножей и кривых ухмылок врагов. Мы сражались со своими «отражениями», с самими собой. И это меня пугало, отталкивало, но не останавливало, заставляя бросить автомат.
Тесно и душно в груди. Как будто ложишься лицом на подушку, накрываешься одеялом… Жарко и в тоже время холодно.
Я вспоминаю своих друзей: Сашка – наш снайпер, Лёха - связист и Гена они не раз спасали мою шкуру. Парни не раз помогали мне, делились последней банкой тушенки.
Перевал за перевалом, город за городом, Кабул сменил Кандагар, Кандагар сменил Герат, Файзабад, Газни… Хайратон, за Грозным Шали и Урус-Мартан, а в конце Лиманск и… Припять.
Мы шли с ребятами плечо к плечу. Они вытаскивали меня из вонючей ямы, взорванных кишлаков в ущельях, отбивали меня от боевиков и душман.

* * *

…Он стоял в парадном мундире. Один на огромной площади. На бетонном панцире, под которым прижавшись друг к другу лежат братья. Не обращая внимания на ветер, ливень и яркие вспышки разгневавшегося неба он не сводил взгляда с пламени, рождавшим в его памяти воспоминания о прошлом, о сражениях и старых друзьях.
Буря только усиливалась. Ветер рвал и метал, срывая с крыш домов листы шифера, раскалывая их о землю и асфальтовые дорожки. Дождь стальными спицами колол и резал лицо. Уставшая от боёв и смертей своих детей, природа, похоже, решила разметать по кирпичу проклятый город и стереть его с лица земли.
Рядом с памятником неизвестному солдату, у подножия которого горел вечный огонь, скорбно играл духовой оркестр. Музыканты в парадных мундирах тяжело и мрачно играли марш памяти героев. Ветер безжалостно стегал их, разметал листы с нотами по площади. Но они не останавливались, они играли по памяти, кто-то зажмуривал глаза, кто-то смотрел сквозь пламя огня, наблюдая за тем, что находится далеко от этого места, за пределами пространства, времени и памяти…
Едва на небе расцветали синие кривые ветви молний, как вспышки отражались яркими бликами на медных инструментах издающих протяжный скорбный замогильный вой.
Человек медленно поднёс руку к голове, вытянув пальцы, приложил их к правому виску. Память тем, кто не дождался…тем кто не дожил. Вечная память. Честь и скорбь.
Из заброшенного много лет назад двора разносился душераздирающий лай и вой. Чёрный пёс рвался с цепи, ронял пену, кидаясь на деревянный забор. Лай сливался с трубным рёвом и звоном медных тарелок, вырывая душу, обрывая мысли, припорошенные буднями, бросал сердце в пламя вечного огня, заставляя память кровью обливаться и скорбить вместе с теми, кто потерял родных и близких…детей, братьев, сестёр, матерей, отцов, дедов…

* * *

- Чёртов ливень, зарядил на всю ночь.
- Касс, завтра значит, в подвал больнички пойдём?
Сталкер не ответил. Он не видел смысла объяснять глупой отмычке прописных истин. Да и молодой парень нужен был Кассу только для разрядки «пачки» электр, разродившихся в подвале после выброса.
Касс подошёл к оконному проёму и закурил.
- Смотри, - сталкер, подозвал отмычку и указал куда-то на улицу, где бесновался ураган.
Парень, обрадовавшись тому, что бывалый сталкер обратил на него внимание, подскочил с деревянного ящика и подошёл к окну.
- Смотри, что видишь?
- Возле памятника? Зомби? – уточнил отмычка.
- Да, завалишь отсюда?
- Запросто, - отмычка скинул с плеча СВД и, примкнув к оптике, затаил дыхание, медленно надавив на спусковой крючок.
Небеса раскололись, и паутина молнии ударила в землю. Оркестр смолк, напоследок медная тарелка встретилась с сестрою, огласив округу пронзительным звоном.
На плечо военного легла рука. Он оглянулся и увидел вставших с ним рядом троих парней. Они одеты в военную форму, разгрузочные жилеты, все трое с автоматами наперевес. Их лица, руки и одежда измазаны кровью, копотью и грязью. Один в прожжённом в нескольких местах бронике.
По лицам бойцов катились капли воды. Дождь, а может слёзы, срывал ветер с их щёк, но на их местах появлялись новые кристаллы воды.
- Как хорошо, что вы пришли…
- Наконец-то мы тебя дождались.
- Наш квад снова вместе, - улыбнулся один из бойцов.
Музыканты складывал инструменты в чемоданы и коробки. Оркестр стал расходиться. В далёком дворе жалобно продолжал выть чёрный пёс, навсегда забытый своими хозяевами на ржавой цепи у покосившейся будки.
- Пора, - произнёс один из парней.
- Ребята, как я рад, что теперь мы вместе…
Четыре фигуры шагали по бетонной площади. Небо вновь озарила яркая вспышка. Залив улицы белым светом. Раздался выстрел.
… На площади было пустынно. Успокоившийся ливень превратился в мелкий дождик, моросящий по улицам городка и барабанящий по гранитным бокам памятника, покрывшегося паутинками трещин и сколов. Памятник неизвестному солдату скорбно смотрел на погасшее двадцать лет назад пламя вечного огня, которое больше никогда не озарит память людей. У подножия лежало несколько сухих веточек, некогда бывших цветами.
У гранитных ступеней, сквозь которые уже давно проросла трава, лежал человек. Пожелтевшее измождённое лицо, бесцветные глаза, разум и рассудок искалеченный «выжигателем» и превративший его в зомби. Он был в оборванной одежде и сжимал в руке пистолет, который расстался с последней пулей три дня назад.
Человек хрипел, из его рта текла кровь, срываясь с краешка губ на землю падали гранатовые капли.
- Саша… Лёха…Генка… ребята, наконец-то мы вместе…
По его щекам катились слёзы, а может это дождь, смывал с его лица ту боль, которую он пронёс через Афганистан, Чечню и оставил в Припяти, наконец-то встретившись со своими однополчанами.