И пусть считать мы можем всё поддельным,
И пусть это не древних залы, а лишь колонны старого моста.
Нет-нет-нет, мы не опустим головы на землю,
Нет-нет, мы сами сделаем себя.

«Рокр’нт» - книга подземелий.
Предисловие.
Эта история произошла осенью, как раз тогда, когда давно уже пожелтевшие листья начинают срываться с деревьев. Место, в котором случились события, описанные далее, не должно быть названо по здравым соображениям. Однако же стоит отметить, что центр страны не центр мира, но и не потому местом, в котором произошла история, стал маленький городок.
Часть первая.

Ветер сдул с пути пару сухих листочков, и из кучево-дождевых облаков на голову хлынул холодный поток воды. Где-то справа просияла фиолетово-синяя улыбка молнии. Было темно, потому молнию я заметил сразу, а до этого черная ливневая туча подкрались незаметно. Раскат грома докатился до ушей и грубо взревел.
Меня всегда интересовали такие вещи, как точное время начала мокрого сезона, осенней простуды, частого созерцания зонтиков и прочих типичных осенних «приятностей».
Третье сентября (хорошо, да будет известно читателю, что история происходит в северном полушарии нашей планеты), 10:17 по московскому времени: так показали часы, когда я попал под темно-оранжевый свет лампы. Как-то фонари по-особому осенью светят, не правда ли?
На повестке вечера был еще один, более важный вопрос: а я не утону? Нет, а, правда – течение под ногами такое сильное, что меня вот-вот унесет в щель между бардюрами.
Как кораблик по речке: поплыву вниз по тротуару.
«Главное успеть поймать его прежде, чем он доберется до сливного люка» - всплыл в памяти обрывок воспоминания из счастливого детства.
Так я сейчас бежал, а вернее плыл по луже, представляя себя бумажным корабликом. Вот, наверное, потеха наблюдать, как здоровый парень загребает ботинками дождевую воду, весь промокший от пят и до самых кончиков длинных темных волос.
Над головой мелькали фонари и мокрые ветви деревьев, а шум воды всё притягивал, всё «звал» меня. Что-то было особенное в этом ручейке, будто бы я должен был быть корабликом и плыть, а ручеёк должен был, в свою очередь, быть моим морем, а не воображение или, что хуже, глупость двигала мной. Краски сгустились и что-то, как бы невзначай, подсказало мне: «Ты ошибка природы. Ты кораблик, а не человек».
На повороте я чуть ли не врезался в дуб, стоящий в конце улицы на. Тут ручеек вместе с дорогой уходили налево, и в этот момент я бы остановился как вкопанный, если бы смог: вода текла вверх по асфальтовой дорожке. И, хотя кроссовки из мягкой кожи, или-из-чего-их-там-делают, полностью вымокли, мне оставалось только следовать зову воды. Не каждый день увидишь, как обычные ручейки нарушают законы Ньютона.
Освещенные участки сменялись темнотой, свет фонарей пролетал молнией над головой, а я продолжал свое безумное путешествие. Четкое ощущение того, что точно так должно быть не отпускало. Еще один поворот, и будто в животе у меня вырос огромный булыжник: впереди был сливной люк всего в паре шагов. Звук падающей воды там внизу был неприятен, как скрип кошачьего когтя по стеклу.
«Главное успеть поймать…»
Нет. Не в силах. Течение слишком сильное и меня точно затянет вниз. Во мрак. В пустоту.
Я сделал еще один шаг, и…
Знаете, бывает такое чувство, что ты идиот? Вот я например: стою посреди лужи, совершенно мокрый то ли от пота, то ли от дождя; судорожно глотаю чистый во время дождя воздух. И смотрю на люк. Люк! Тихим свист падающей воды и приглушенный грохот – только и всего. Сливается дождевая вода как обычно.
Люк был в той области, которая не освещалась светом фонаря и потому лишь глаза, худо-бедно привыкшие к темноте за последний десяток секунд, смогли отметить, что вода неестественно блестит и чуть подрагивает, отдавая голубоватым светом. Наверное, химикатов налили опять…
Я догадался выйти из лужи. Собственно, что тут стоять? Пойду ка домой.
Все десять минут, что мерно хлюпал промокшими кроссовками до дома, в голове крутилось посвистывание воды и люк. Причем мне даже начало казаться, будто исполнялась некая песенка. Свист менялся: то затихал, то становился громче; то поднимался на октаву выше, то падал до тонов мужского баса, а когда я зашел в подъезд, песенка оставила меня…

Ночь принесла ворох снов, из них удалось запомнить только то, что меня преследовали какие-то маленькие грустные тени. Как тени могут быть грустными?
Осеннее утро же помахало листьями с деревьев и холодным ветерком приятно, но холодно взъерошило волосы. Последнее обстоятельство вынуждало закутаться в легкое пальто (ничего теплее не имею). Замок двери заскрипел, принимая ключ, и поддался паре оборотов направо.
- Ой, Слава, помоги, пожалуйста, - это соседка говорила. Она, как всегда, была одета в, когда-то бывший синим, застиранный до блеклых тонов, домашний халат и тапочки. – Батарею надо слить: скоро топить начнут.
Пришлось опять закрыть дверь и пойти на помощь к соседке.
- А дядя Толя что? – С доброй улыбкой поинтересовался я, начиная раскручивать трубу батареи.
- На работе он.
- Правда? Здорово, рад за вас! – Работу дядя Толя найти не мог давно: «с таким образованием даже в дворники не берут» - как говорил он сам. И верно, с незаконченным девятым классом, какая уж там работа… - А кем работает?
- Да Никитка, друг его школьный, в автосервис взял. – Грустно сказала соседка.
Я мигом уловил настроение собеседницы. Оказалось, что она скучает по мужу, потому что пропадает он с утра и до вечера; хотя, обычный день рабочего человека именно такой.
- Ох, Слав, я пойду: у меня суп сейчас выкипит.
- Да, идите, я справлюсь.
- Ты заходи, если есть захочешь.
Я поблагодарил соседку и занялся делом. Что-то приятно загудело там, в трубе, когда я закончил сливать воду. Приложив ухо к холодному металлу, я не пожалел: откуда-то далеко через трубу доносилось приятное пение - изумрудные сонеты. Они были настолько прекрасны, насколько можно себе представить красоту драгоценностей, блестящих под разноцветными лучами света. Настоящая радуга проходила вверх по трубе. Эта музыка не надоедала, она была непредсказуема и прекрасна одновременно. Хотелось слушать еще и еще, но беспокойная человеческая натура возобладала даже над столь прекрасным.
Кто пел это? Мотив и настроение песенки было понятно без слов, но слова были! Будто не на человеческом наречии произносились они: не бывает такой красоты речи у людей. Это было лучше даже, чем хор тысячи голосистых птиц (представить себе это, по крайней мере, я мог). Но это много приятнее звучит…
- Слава, ты чего? – Соседка оборвала мои размышления. – Примерз что ли?
- Эмм, нет. Там поют в трубе…
Соседка легко оттеснила меня от дрена, хоть и не была полной женщиной.
- Поют? В трубе? – Она приложила ухо к металлу. – Слав, а у тебя температуры нет?
- Да нет же, вы что, не слышите? – На этот раз я оттеснил соседку от трубы и приложил ухо. Пения не было. Только тихое шипение и, изредка, будто кто-то бил камень о камень под водой. – Я, наверное, пойду…

Бывает, проходишь мимо витрин или стеллажей и, будто, наваждение какое-то находит, шаг влево, шаг вправо – расстрел, только вперед можешь идти. Произошло это, когда я проходил мимо газетного киоска сети «Нина Хагеруп»: что-то замеченное глазом подало внезапную реакцию, что-то важное где-то тут.
Это оказался свежий выпуск газетенки под названием «Нашим утром». И, хотя всем известно, что в таких изданиях правды на грош, я приобрел экземпляр. Рядом отыскалась ветхая лавочка, грубо сколоченная каким-то добродетелем, на которую я и присел.
Чем меня заинтересовала эта глупая газетенка?
Вот эта статья с рисунком злобного гнома:
«Четвертое сентября.
Начинающие журналисты отправились за своими первыми сюжетами в городской парк, чтобы взять интервью у отдыхающих там людей. Знали ли они, что может их ждать там?
Так, один из незадачливых журналистов случайно уронил ключи от дома в люк канализации. Но парень не сдался, а, сняв решетку, полез вниз. Кто бы мог подумать, что там его ожидало неприятное открытие в виде злобного кусающегося существа, которое, как сказал сам журналист, «накинулось на меня с ужасными криками и просьбами что-то закрыть».
На самом деле подземные гуманоидные формы жизни захватили уже все города, так что жителям предстоит столкнуться в скором времени с нападением из собственной ванны.

Мэр города всё отрицает, но не будьте наивными: гномы давно живут среди вас и вы, да-да, именно вы можете оказаться следующей жертвой…» - Что-то здесь было не то. Статья, как и все тут, выдумка конечно, но… я перевернул страницу. Холод странного предчувствия волнами окатывал спину, в голове заиграла композиция девятнадцатого века, заиграли фаготы и контрабасы… - « Благодарю за внимание, Оксана Немецкая из парка Рам Сонет».
Вот так статейка, в этом парке я вчера бегал вдоль ручейка…
- Серое небо дырами скалится, - пропел я, - …Спи. Шелестит листва, за окном поет пыльный ветер в водосточных трубах,…но нет, не то.

Парк «Рам Сонет» - не самое выдающееся место для отдыха. Большинство людей бывают тут только потому, что их дорога на работу пролегает через этот квадратный километр травы и старых деревьев. Люди обычно так думают об этом месте. Всегда не замечают, что творится вокруг.
Готов спорить, что великое большинство отправляются трудиться с мыслями о том, как они закончат работать и отправятся домой, потом «еще два дня и выходные».
Когда зарабатываешь себе на жизнь, искать свое место в мире уже нет времени. Мне в этом плане повезло больше других, так что оставим размышления на потом: впереди показалась калитка, за которой брала свое начало парковая зона.
И, как это ни печально, только моя нога переступила через невидимую границу, отделяющую парк от улицы «Времен Хольберга», начался дождь. Странно, ведь утром на небе было ни тучки.
- Не-е-е-т, - вяло протянул я. Развернулся и вышел из парка.
Дождь не прекратился. Значит всё нормально и я не герой какой-то чокнутой истории.

- Где там был этот люк? – Спросил я у дубка.
Дубок не ответил, а лишь взмахнул промокшими веточками, да сморщил виноватую гримасу на стволе.
Не к месту вспомнился список покупок, которые надо было сделать по пути домой: хлеб, мыло, два пучка укропа – этого всего хватит надолго. Из перечисленного, подмышкой был только хлеб, да и то – на половину съеденный. Есть его без укропа – деньги на ветер: не наешься никак.
Над головой что-то страшно зашуршало – там, в крепких, но тонких ветвях. Я остановился и осторожно поднял голову, мокрые волосы с тонкими струйками воды потекли по лицу. На дереве же ничего не оказалось. Должно быть, мне показалось, но желания отводить взгляд от ветвей не было. Я быстро вышел из-под, льющей дождевой воды, кроны и заставил думать себя о другом, чтобы не было страшно. Это обычно случается с детьми, когда они в темноте иду по совершенно безопасному месту, а им всё кажется, что кто-то вот-вот выскочит и схватит за ногу; со взрослыми людьми тоже такое иногда случается. Особенно с теми, что не верят в чудеса…
Так вот хлеб с укропом – очень вкусная и сытная штука. Когда мне пришлось жить в общежитии, так мы спасались от голодной смерти и экономили припасы на время сессии. Поначалу трудно так быть, но потом привыкаешь: люди ко всему постепенно привыкают. Многие задавались вопросом, как это иностранцы едят этих склизких, противных устриц? Просто-напросто это заложено в них с рождения: когда-то предкам этих самых иностранцев нечего, было, есть и они возьми, да и начни поглощать эту гадость. А нынешнее племя теперь расплачивается, считая устриц «изысканным деликатесом». Повторюсь: Люди ко всему привыкают. Стоит задуматься, может, то, что мы видим вокруг, нам кажется не таким как есть?
Новый шорох, на этот раз далеко в кустах, оторвал от размышлений. Хотя, может быть - это был просто шум дождя или…
Кошка. Это кошка тогда залезла на дерево, прошуршала, спрыгнула незаметно, а потом по кустам - по кустам, чтобы дождь не намочил. Черная кошка разумеется.
Еще одна особенность нашей расы – мы всё пытаемся объяснить.
А как объяснить бесконечность космоса? Как представить? А одни ли мы во вселенной?
Ладно, пусть над этими бесконечными «почему» думают философы. Благо, им времени не жалко. Я же, промокший до сердцевины костей, здесь за другим.
Заасфальтированная дорожка уходила у дерева, в которое я как-то раз чуть не врезался, налево.